Чтение онлайн

Конечно, иной раз можно заподозрить детей в обманах памяти, — в конфабуляциях — заполнениях «пространств амнезии» вымышленными историями, или в псевдореминисценциях — искажениях сроков происшедших событий. Но сходство описаний, отстраненность интонаций, лаконизм и отсутствие позерства в этих сочинениях, как правило, развеивают недоверие даже при знакомстве с рассказами о самых чудовищных ситуациях, например, о стрельбе паренька-кадета из пулемета по красной сестре милосердия, которая потом, — когда к ней приблизились на поле боя, — пролепетала: «Братцы, помилуйте, жить хочу». Бывало, дети рассказывали о совершенно сюрреалистических случаях, но с какой-то спокойной отрешенностью, которая мешает сомневаться в их правдивости: «Пришлось мне жить в лесу. Долго я бродил один. То совсем ослабеешь, то опять ничего. Есть пробовал все. Раз задремал, слышу кто-то толкается. Вскочил — медведь. Я бросился на дерево, он тоже испугался и убежал»[12].

Особенно удивляла детей инфантильная жестокость большевиков при обысках и погромах. То и дело встречаются недоуменные жалобы: «разбили любимую куклу», «порубили декорации для домашней пьески», «растоптали игрушки». Возможно, подобная инфантильность поведения и аффектов (прежде всего, ненависти) с особой отчетливостью могла быть зафиксирована именно детьми? Зачастую благодаря наивной неуклюжести построения фраз детьми достигается инфантильная образность, которая свойственна языку героев А. Платонова: «Я помню когда-то была война с немцами, а потом революция между собой»[13].

Иной раз в наивных попытках выстроить логические связи в происходящих событиях и выявить законы жизни звучали нотки горькой невольной ироничности: «И так как он ждал с нетерпением эту бумагу, то эта бумага пришла тогда, когда он уже умер и лежал на столе около иконы». (Речь шла о разрешении на выезд.)[14]

Разумеется, чувствительность могла притупляться, трупы у заборов уже не привлекали внимания или даже вызывали брезгливость, будто по отношению к пьяным, потому что надо было спешить «добывать какую-нибудь еду». Также, как не воспринимались с прежней интенсивностью ужасы бытия, не вызывали эмоций и красоты окружающего — осенняя природа Крыма и Кавказа или предвестие странствий в неведомые страны. Подобная анестезия требовала слишком дорогой цены, переход от резкого неприятия окружающего до спокойной отстраненности мог совпадать с особенностями восприятия человеком мысли о смерти, подчеркнутыми известным психологом Кюбпер-Россом. По его теории, первой реакцией больного на известие о скором летальном исходе является негодование и отказ верить в неизбежность кончины. Вскоре такое состояние сменяется лихорадочными попытками найти решение, позволяющее продлить жизнь, потом наступает период депрессии, а финальный этап заключает в себе смирение и бесстрастное ожидание неминуемого.

Также, как и героям А. Платонова, этим детям приходилось ежедневно думать о смерти, — у одного соседи заранее спорили, кому достанется комната после кончины больных родителей; другого на рынке останавливали со словами: «Чего перед смертью тебе откармливаться?»; у третьего доктор каждое утро осматривал больную мать и спрашивал: «Еще не умерла?» В конце концов, смерть в представлении ребенка оказывалась «чем-то темным, но не страшным, тихим, но беспросветным». Как тут не вспомнить про беспрестанные мысли Саши Дванова о «темной тесноте могилы» и его тоску по родителям. Одна девочка, подводя итог, написала удивительную, поэтически-лаконичную фразу: «Это было время, когда кто-то всегда кричал „ура“, кто-то плакал, а по городу носился трупный запах»…[15]

Лицо природы искажалось гневом

И ужасом.

А души вырванных

Насильственно из жизни вились в ветре,

Носились по дорогам в пыльных вихрях,

Безумили живых могильным хмелем

Неизжитых страстей, неутоленной жизни

Плодили мщенье, панику, заразу…[16]

Постоянное столкновение ребенка со смертью представляется абсурдом, естественная инфантильность — как воплощение жизненной силы — борется со страхом смерти. Небытию противостоит и память, оставляя надежду на неистребимость того, что однажды было явлено на свет. Память заставляет обращаться к таким тяжелым и глубоким книгам, как «Дети эмиграции».

Кирилл Фараджев

ДЕТИ ЭМИГРАЦИИ

сборник статей под редакцией проф. В. В. Зеньковского

Предисловие редактора сборника проф. В. В. Зеньковского

Исключительная ценность и значительность того материала, который был собран в русской гимназии в Моравской Тшебове и издан Педагогическим Бюро под названием «Воспоминания 500 русских детей»[17], побудили Педагогическое Бюро к попытке собрать аналогичный материал по возможности во всех русских школах за рубежом. Говорить о громадном значении этой задачи не приходится: те, кто знаком с изданными нами «Воспоминаниями», хорошо знают, какие богатейшие данные содержат в себе эти детские сочинения — для педагога и для психолога, для историка и для социолога. Я не знаю, что может сравниться с этими детскими сочинениями — в их простодушных описаниях событий последнего времени; не знаю, где отразились эти события глубже и ярче, чем в кратких, порой неумелых, но всегда правдивых и непосредственных записях детей? Погружаясь в эти записи, мы прикасаемся к самой жизни, как бы схваченной в ряде снимков, мы глядим во всю ее жуткую глубину… Собрать этот материал в возможно большом объеме и сохранить его для будущего — такова была задача, которую себе поставило Педагогическое Бюро.

Для нас было совершенно ясно, что единственно допустимой для этого формой является та, которая была принята в Тшебовской гимназии, где детям было предложено написать сочинение на тему «Мои воспоминания с 1917 г.». Конечно, эта форма имеет большие дефекты, ибо она ставит перед детьми очень широкую и неопределенную задачу, в силу чего обработка материала крайне затруднительна. Метод анкеты, с однообразными вопросами и допускающими вследствие этого сравнение ответами, был бы удобнее, но он лишил бы детей свободы и непринужденности, столь необходимых в этом случае. Метод анкеты дал бы в наше распоряжение ряд детских высказываний по одним и тем же вопросам, но он не дал бы нам возможности заглянуть в детскую душу так, как это возможно для нас в свободных изложениях детей. Сохранить всю непосредственность детских переживаний, дать им полный простор в выявлении того, что особенно близко каждому из детей, важнее, чем добиться большей доступности материала для обобщающего исследования. Но, кроме этого методологического мотива, другие, более глубокие и педагогически более ответственные соображения побудили нас остаться при форме, избранной в Моравской Тшебове: раны, нанесенные детской душе всеми событиями последних лет, так глубоки, так свежи, что прямое прикосновение к ним совершенно недопустимо. Даже и свободная запись воспоминаний иногда вызывала у детей мучительное чувство, как это видно из сочинений; впрочем, должно сказать, что в подавляющем большинстве случаев эта запись не только не растравляла свежих ран, но даже способствовала вдумчивому анализу пережитого. Во всяком случае, свободная запись воспоминаний наименее тяжела для детей, наименее опасна для их психического здоровья.

Предложение Педагогического Бюро встретило сочувственный отклик почти во всех русских школах, и мы в настоящее время располагаем немного более чем 2400 детских сочинений. Даже беглое знакомство с этим материалом убеждает в том, что он требует разностороннего изучения и содержит в себе богатейшие данные по целому ряду вопросов нашего времени. Не имея возможности организовать это всестороннее изучение материала, Педагогическое Бюро признало, однако, совершенно необходимым выпустить теперь же небольшую книгу, посвященную нашим детям, положив в основу книги материал детских сочинений. Нам хотелось прежде всего дать общий очерк материала, зафиксировать некоторые характерные и яркие черты его; к этому очерку естественно было присоединить несколько статей, посвященных разработке отдельных сторон материала. Для правильной ориентировки в вопросах, возникающих при этом, мы считали необходимым ввести в книгу очерк, не связанный прямым образом с детскими сочинениями, но имеющий чрезвычайное значение для оценки положения детей в эмиграции, — именно сводку статистических данных, касающихся детей эмиграции.

Выпуская в свет эту книгу, мы очень хорошо сознаем всю недостаточность ее в отношении к материалу, которым мы располагаем, но мы надеемся, что и то, что содержит в себе книга, ставит с полной ясностью общественно-педагогические вопросы, на разрешение которых должно обратить все наши силы. Неотложность и исключительная важность этих вопросов побуждает нас предложить вниманию русского общества настоящую книгу, не откладывая ее на дальнейшее. Время не ждет, жизнь идет безостановочно вперед, и мы должны поспевать за ней. Ut desint vires, tamen esta — necessaria voluntas! Мы не спрашиваем себя, найдутся ли силы у всех нас для решения задач, которые ставит нам время, — но мы хотим способствовать ясной и вдумчивой постановке этих вопросов. Пусть слабы наши силы, но мы должны найти в себе волю к тому, чтобы сознать, чего требуется от нас жизнью.

Председатель Педагогического Бюро Проф. В. В. Зеньковский

Н. Цуриков. Дети эмиграции

(Обзор 2400 сочинений учащихся в русских эмигрантских школах на тему: «Мои воспоминания»)

«Мы иногда собираемся человек 20, начинаем говорить о России, с кем были какие случаи. Много рассказывают, как их родителей мучили, и так жалко станет, что чуть не плачешь!..»

«Сколько приходилось переносить… нам детям, а о мамочке и говорить нечего, она была страдалицей за всех».

«Мы, дети, уже тогда стали взрослыми».

«Любовь и вера — это все наше богатство, если и это потеряем, то жизнь станет безцельной…» (Из «воспоминаний» русских детей-эмигрантов).

Настоящая работа явилась результатом ознакомления с 2403 сочинениями учащихся в русских эмигрантских учебных заведениях — сочинений, написанных на одну общую тему: «Мои воспоминания». Не говоря уже о содержании, и самый заголовок в различных учебных заведениях в своем продолжении варьировался: «Мои воспоминания о последних годах пребывания в России», «Мои воспоминания, начиная с 1917 года по день прибытия в N» и т. д. Задачей настоящего очерка является наивозможно полное, а вместе с тем неизбежно сжатое и краткое изложение результатов обследования детских работ.