Чтение онлайн

– Вот мы и пришли,- сказал Женя Танненбаум.

– Ну, вы попали,- сказал Женя Танненбаум... Нет, это он потом сказал. А тогда он сказал: - Вот мы и пришли.

В зале на стенах светились бра в виде канделябров, а на столах колыхались огоньки живых свечей. Акулы пера стояли парами, тройками или стайками. Когда мы вошли, к нам обернулись. Танненбаум громко и торжественно объявил:

– Коллеги! Прошу любить и жаловать - Андрей Серегин. Звезда, так сказать, криминальной журналистики.

Мне захотелось дать Жене в морду.

Вполне, кстати, нормальное желание. Но все-таки в морду я ему не дал, а только буркнул зло: аплодисментов, мол, не слышу. И Танненбаум, огорчившись безмерно, тут же и откликнулся:

– Поприветствуем нашего гостя аплодисментами!

И я до конца прочувствовал танненбаумовскую "дремучую языческую лохматость"... Раздались аплодисменты. Я посмотрел в ту сторону, откуда они прозвучали, и увидел Аню Лукошкину. "Ну, Анька,- подумал я,- вот вернемся в Питер, я тебе все припом..." Но до конца недодумал: Лукошкина была чудо как хороша. В очень простом, длинном, черном платье, с ниткой жемчуга на груди.

Потом начался ужин. Знакомство. Тосты. Упражнения в остроумии и красноречии. Больше всех, конечно, старался наш друг Ельц... тьфу!Танненбаум. Это меня раздражало. Но еще больше раздражало то, что этот лысый пень все вился вокруг моего юриста. Я подозвал Колю Повзло и дал ему поручение.

– Легко,- сказал Коля.- Нокаутом в третьем раунде.

– Легко?- переспросил я.- Вы же в разных весовых категориях, Коля... Он килограммов на тридцать-сорок больше тебя весит.

– Ты, Обнорский, дилетант,- очень солидно сказал Коля.- Я же с депутатами ЗакСа и чиновниками из Смольного пью.

Этот аргумент показался мне убедительным. И, забегая вперед, скажу, что Коля с поставленной задачей справился. Геройски, нисколько не щадя себя.

Ужин потихоньку приобретал все более непринужденный характер. Господа журналисты вели себя раскованно. Начались танцы... стал затеваться поход в сауну смешанным коллективом. ("Разнополым",- сказал Юрий Львович, немолодой главный редактор газеты "Скандалы и светская жизнь N-ска". Любознательный Повзло спросил у него: "А какой у вас тираж, коллега?" - "Шесть тысяч, коллега".- "Помилуйте, в N-ске все население - тридцать тысяч,- возразил Повзло.- Как же вам удается реализовать шесть тысяч?" - "Люди,- возразил Юрий Львович,- очень интересуются светской, знаете ли, жизнью..." Ошеломленный Коля сильно зауважал Юрия Львовича.)

Вечер вошел в ту стадию, когда уже царит всеобщий и всеохватный восторг, алкогольное парение души у одних и страстный поиск амуров у других... Так ведь весна! Взгляд Володи Соболина упал - ах, весна!- на некое создание женского полу с грудью и попкой. Взгляд Володи упал в глубочайшее декольте... да там и остался. Володя оставил Повзло с Танненбаумом и как самонаводящаяся ракета пошел на цель...

Весна. Весна! Неслышный гимн любви волнует кровь. Бушуют гормоны.

Повзло старательно выполнял мое поручение и "язычески-лохматый" бильярдный шар Танненбаума уже склонялся к Коле на плечо. Звучала музыка, перекрывая ее, из сауны летел женский визг. Визг был голым.

– Обнорский,- сказала, подходя ко мне, Аня.- Обнорский, пригласи меня танцевать.

Я пригласил, и мы пошли танцевать.

Как же это я раньше не обращал внимания, какие у нее глаза? Беда, а не глаза!

Музыка кончилась, но мы так и стояли посреди зала.

– Аня,- сказал я.

– Что?

– Анька, пойдем ко мне,- шепнул я.

– Нет,- сказала она.

– Почему?- спросил я.

– Потому что мы с тобой мало знакомы,- ответила она.

– Мы! С тобой!- изумился я.- Да мы с тобой вместе работаем уже сколько лет.

– И это повод для того, чтобы идти к тебе?

– Конечно,- уверенно сказал я.- Пойдем. У нас будет свидание.

– Свидание - это прежде всего романтика,- юридически точно сформулировала Лукошкина.

– Романтики будет столько, сколько у тебя никогда не было. Пойдем ко мне.

– Хорошо,- наконец сдалась Аня.- Встретимся через полтора часа у второго коттеджа.

В тот вечер и произошла первая кража.

Но до утра никто об этом не знал.

Я пошел в свое шале привести себя в порядок, прилег на кровать и представил, как все у нас будет... Вж-ж-жи-икк "молнии" по спине платья, шелест ткани, скользящей по телу. Ломкий, призрачный свет луны в небе и бронзовый взгляд бюста В. В. Маяковского с телевизора...

За окном серебрился снег и долетали иногда голоса коллег журналистов. Семинар!

...В свое шале я вернулся - совершенно замерзший - только в пятом часу утра. Или, если хотите, ночи. Два часа я прождал Лукошкину у второго коттеджа, но она не пришла. Несколько раз я порывался пойти в ее домик и устроить скандал, но каждый раз останавливал себя.

Я заставил себя уйти с места назначенного, но почему-то несостоявшегося свидания, только когда понял, что еще десять минут - и с обморожением всех конечностей меня доставят в местную больницу, где какой-нибудь энский лекарь радостно приступит к ампутации...

Злой - нет, даже не злой, а совершенно обескураженный поведением Лукошкиной я дошел до своего коттеджа и удивленно обнаружил, что в моей комсомольско-молодежной обители горел свет и был слышен голос. "Аня!" подумал я и тихонько вошел.

Дверь из прихожей в гостиную была приоткрыта. Сквозь щель я разглядел Володю Соболина. Соболин расхаживал по ковру и что-то бормотал себе под нос...

Интересно!

– И что же вы здесь делаете, господин репортер?- входя, спросил я строго.

Володя медленно обернулся, посмотрел на меня отсутствующим взглядом. Губы его шевелились.

– Соболин! Ау! Очнись.

– А, Андрей! Ты не можешь себе представить, что это за женщина,- сказал Соболин.- Марсианка... Марсианка!

– Лукошкина?- со злостью спросил я.

– Какая Лукошкина?- не понял Соболин.

Я успокоился, поняв, что соболинская марсианка - это какая-то другая особь женского пола.

– Ты что здесь делаешь, Вова?- спросил я уже спокойно.

– Тигрица!- сказал Вова.

Я сел в кресло, вытянул ноги и посмотрел на бронзового Маяковского. Владимир Владимирович скорбно опустил глаза.

– Так тигрица или марсианка?- продолжал я допрос Соболина.

– Марсианская тигрица,- ответил он.

– А может, тигровая марсианка?

– Нет, нет... Марсианская тигрица. Именно так! Да! Так!

М-да, подумал я, худо дело-то... я громко щелкнул пальцами, и Вова, кажется, пришел в себя. На меня посмотрел слегка изумленно.

– Ну так что случилось-то, господин Соболин? И как ты, друг мой, оказался здесь?