Чтение онлайн

– О чем грустим? – спросил я.

– Хочу тату сделать, – грустно сказала она, будто это вопреки ее воле.

– Ты не бери пример со Старого, – советовал я. – Нам хватит одного расписного… А что наколешь? Бабочку?

– Нет. Дьяволицу на груди! – Малая ткнула себя пальцем то ли в левую, то ли в правую (пьяный автор точно не помнит) возвышенность. Хотя какие там возвышенности? Два пряника – вот какие. Хотя некоторые только с такими предпочитают иметь дело!.. На вкус на цвет…

– Дура, тебе детей грудью кормить. – Чифир услышал наш разговор.

– Я это не планирую.

– Дура, если ты будешь вести себя примерно, то найдешь… Мля, в какой мы там сейчас стране?.. Ну да… Швейцарца найдешь. Богатого швейцарца. – Дядя Чифир поднял указательный палец вверх. Можно подумать, что такой – и богатый, и швейцарец – прятался на чердаке.

– И даже с часами, – сказал себе под нос Ежик. Оказывается, не спал.

– Конечно! Какой же швейцарец без часов?

Борода включил в спальне магнитофон. Громкая музыка.

– Сделай тише! – Чифир кричал. – Соседи мусоров подтянут.

– Опять залил свою лейку и рубит босса, – прокомментировала Малая. – Старый, опять хочешь быть главным?

– Да, хочу! – кричал Чифир. О, его пьяные глаза!

– Ну ладно. Будь. – Малая хитро улыбнулась. – Но не забывай, кто тут тебя поставил главным.

– Ты, что ли? – Ага.

– А я уже и забыл.

Перед сном сели за тумбочку переговоров о планах на завтра. Ясно, что тут опасно. Домовладелец (Ваня? Не Ваня?) мог переселиться в тюрьму. Ему, по словам Чифира, тоже не жилось тихо-мирно под звуки любовных серенад телевизора. Капиталисты тоже кровушку попили. Так что ему в тюряжку тоже, получается, как нам, скатертью дорога. Но береженого кто-нибудь бережет. Не повредило бы унести и ноги, и колеса. Не то жди, что нагрянет, если не полиция за вещами и с обыском, то новые жильцы. Избушка казенная. Капиталисты одолжили за подходящую и актуальную сказку. Инструктаж, как составлять беженские сказки, – это, протрите очки, дальше. Вообще-то все просто. Рэп спеть – и то сложнее. Главное – рожу скорбнее, печальнее. Глядишь, и вам авось выкатят на блюдечке хату с лыжами в Альпах! Везет не просто дуракам, но и дуракам со скорбной рожей везет. Но – терпение. Инструктаж голодным грабителям стран еще предстоит. Это будет в беженском лагере. Туда собирались утром.

Ночью разлеглись на полу. Малой – диванчик. Ведь она – Малая. Было не до перин. Пьяные и только что с дороги. А мне недавно выпало и того хуже. Французская улица. Чувство аппетита. Разбитая до крови голова. Порванные ограбленные карманы. И не то чтобы не к кому пойти-податься. Знакомые есть. Но в странах, где они, мне повесили ярлыки запретов на въезд. Сам виноват… И еще одно. Мои знакомые – уже семейные, если не деловые, то при деле, одомашненные, по меркам системы, небезуспешные люди. Кто-то выкарабкался из криминальных, а то и наркокриминальных болот. Кто-то, подобно мне, вообще не знал вкус дна. Мама и папа поставили на рельсы жизни. Куда там я, представитель поколения обочины. Там с подобными мне и стыдно, и «западло» общаться. А если интеллигенция – так там «западло» в арифметической прогрессии. Кое-кто даже примерит маску «улыбочка» на рыло и подумает: «Витя! Хе-хе! Тоже мне приключенческий герой! Хе-хе! У него нет, как у меня, деревянной медальки во всю грудь, которую обязательно заберу с собой на тот свет! Витя! Фу! Господь, спасибо, что я не такой». Вот и получается, что, кроме этих белорусских ребят, у меня никого. И нам совпало по пути.

Как сделать карьеру беженца? Первый шаг – узнаем адрес азиля. Это подскажут в полицейском участке. Сейчас краткая хронология, как встречали переселенцев. Двадцать, например, лет назад… Полисмены улыбаются и хлопают в ладоши. Наконец-то, пришествие беженца. Его тут только не хватало. Гордость европейцев за спасение планеты. Беженцу вызывают такси. А коли найдется машина с мигалкой, то полисмены спорят между собой, монету кидают, кто повезет его в лагерь. Так было. И сплыло. А теперь – как обстояли дела лет семь назад. Полисмены с натянутыми дежурными улыбками. Беженцу вручат карту и билет – проваливай. И вот, наконец-то, наши дни. Это когда, как планировали поутру, вернулись в Базель. Я вошел на разведку в полицейский участок на вокзале SBB. Остальные ждали на улице. Не вваливаться же толпой. И вот седой усатый полисмен. И он, конечно, читал книгу под названием (перевожу с немецкого) «Самоликвидация Германии, или Как мы ставим на карту нашу страну». И это не предвещало душевного разговора.

– Доброе утро! – Я процедил сквозь зубы. – Какой чудный день, не правда ли?

– Ничего доброго. Позавчера в городе два убийства. Опять эти ***** иностранцы.

– Соболезную. А не подскажете, как пройти в беженский лагерь?

– И откуда ты, сынок, родом? – Он впервые взглянул на меня.

– Россия! Воронеж! Я вырос на улице Веры Фигнер. Это была такая революционерка!

– Тише! Не спеши! – Он перебил мою исповедь. Еще бы чуть-чуть – и я бы ему рассказал все… – Что, сынок, воровать сюда приехал? Русские любят цап-царап!

Моя челюсть отвисла. Разве поспоришь? Мне к нему, вероятно, возвращаться. Будь я в деловом костюме, имей все зубы на месте, то он бы не посмел так нагло болтать.

Полисмен пошевелил усиками и вынул из стола карту города. Округлил ручкой нужный адрес. Дал мне карту.

– Иди! – сказал. – Там тебя накормят, согреют. Главное, расскажи интересную сказку.

– А где мой билет?

– Сынок, ты пришел сюда из далекой и темной России. Значит, и в азиль сам доберешься. Мне на глаза не попадайся. Я таких, как ты, шустрых, достаточно насмотрелся. Отправлю в тюрьму, если что-то не так! – Его глаза метали молнии правосудия. – Будь я у власти, то поставил бы стену между Восточной Европой и Западной. Хотя вы – не Европа! Азия есть Азия!

Я, конечно, ухом не повел. Пустая болтовня. На роль этого полисмена, если состоятся киносъемки, рекомендуется взять настоящего, без купюр, каменщика. И пусть славно кладет стены. И вот бы – и не пьет, и не курит, и даже девственник.

Я еще не знал, что всех беженцев, кто попался с мелким преступлением, ссылают к этому полисмену. Его работе не позавидуешь. Должен пересылать по месту временной прописки в стране. Распорядок следующий. 1) Купить билет за госсчет, если от проходимца деньгами не пахнет, а там, как правило, традиционно не пахнет. 2) Затолкать проходимца в поезд. 3) Не спускать глаз с проходимца, чтобы тот не смотался из вагона под шумок. За день таких неуклюжих соберется на две футбольные команды. Хотя футбол тут вообще не при делах.

Нави показал дорогу в беженский лагерь, когда в него записали адрес. Если мне не изменяет память, то было двухэтажное здание. Огорожено тремя заборами с колючей проволокой. Мы предположили, что это депорт. тюрьма. Еще неподалеку немецкий флаг. Там граница.

Но в азиль еще нельзя. Машина не спрятана. И всем, кроме меня, предстояло закопать паспорта. Иначе, повторяю, выяснятся настоящие имена и польские визы. По законам дублинского соглашения, страна, чью получил визу или где впервые наследил отпечатками пальцев, ответственна за их носителя. Туда вернут. Польша… Там как бы самого не обчистили.

Машину оставили во дворе. Парковка, наверное, разрешена. Дальше – пешком. Возле азиля – лес с дорожками. Подходящее место, чтобы закопать паспорта. Еще не знали, что мы не одни так думаем. Это не просто лес, а лес закопанных документов, наркотиков, денег, оружия. В азиле, как не зря предполагали, обыск. Последнее время миграционные службы взяли моду – отбирать паспорта. При отказе в гражданстве (случай обыкновенный) не придется обращаться в полицию. Зачем лессе-пассе, если в наличии паспорт? Не каждая страна дает лессе-пассе без согласия ссыльного и неугодного. Паспорта достаточно, чтобы затолкать в самолет и махнуть на прощание черным платочком.

В лесу взялись за прятки документов. Вокруг без посторонних. Рядом шумная несущаяся с гор речушка. Чифир нашел место в мосту на другой берег. А именно… Стоп! Я увлекся. Его доки до сих пор, может, в том мосту. Хм… Нет. То был не даже как бы мост и не мост, что ли, даже. Остальным по нраву раскопки. От вырытых ямок наши копатели считали шаги до моста, главного ориентира. После записывали координаты на бумагу. Неизвестно, через который месяц откопаешь. Если не год и годы – если самого не спрячут в тюряжку. Ежику записей мало. Он проводил видеосъемку на мобильник.