Чтение онлайн

– Ничего не надо. Я тоже иностранец… Наверное, тут давно стоите?

– Не очень.

Мы махали ему на прощание руками.

– Хороший «копченый», – сказал Чифир.

Он всех чернокожих так шутя называл – копченый.

– Эй, не груби! – Малая возмутилась. – Он помог нам.

– Я не со зла. Ты же знаешь.

Чуть было не взяли масло и свечи на заправке. Во время опомнились. Там настороженный кассир. Тоже, кажется, умеет бегать. Он уже смекнул, какие мы – залетные. Зря, что ли, открывал окно. Будто О-2 мало. Нет-нет. Это чтобы убедиться про наш «руссиш». А за такими надо глаз да глаз. Тревога! Чужаки!

Мы проголодались. В деревне по пути был продуктовый магазин «СООР». Стоило зайти. Некто «друг» едва ли ждал. Не возьмешь еду и спи потом под готическую музыку голодного бурчания в желудке. «СООР» скоро бы закрылся. Вечер. Чифир припарковался возле магазина. Затем почесал затылок. Кажется, задумался. Опять завел мотор и отъехал на пару домов дальше. Да, лучше немного пешком. Зато не увидят машину, если «хвост»… Авто отберут. Ведь мы без документов. Хотя я, как, вероятно, остальные не слишком брал в голову, что, если «хвост» и если да кабы?.. Начнешь так думать каждый раз – корвалола не напасешься. А то и вообще в лабиринте мыслей придешь к антиромантическому убеждению. Дескать, стоило себя замуровать в Воронеже и жить, и загорать в покое и целостности без оглядки по ночам. Главное там – ни на кого не показывать пальцем. Тогда все по жизни будет стабильно. Так вообще-то каждый дурак сможет. Мой город – красивый город. И спору нет: девчонки там самые гипнотизирующие. А девчонки порой важнее архитектуры. Мой город, как теперь знаете, – красивый город. Но маленький. Много врагов не наживешь. Скучненько.

В машине на зеркале висели две иконки: Христос и Богородица. Чифир перекрестился. Он всегда так делает перед кражей. Стоит ли удивляться? В свои двадцать лет я случайно попал в Бутырское СИЗО. Там заметил, как слово «Господь» в письмах-«малявах» подчеркивают тремя линиями. Имя Вора в законе – двумя. Иисуса татуируют над сердцем. Однако «бродяга», согласно понятиям, неписаным правилам, должен жить только криминалом, стало быть причиняя боль. «Бродяга» – так называют русских гангстеров. И почему-то слово гангстер» ни черта не звучит как человек обреченный на бесприютность и горе горькое. Поклонение Богу и преступности одновременно. Странно ли это? Не противоречие ли тут? Вероятно, нет. Я, вероятно, не дослушал, не допонял арестантов постарше. Тем более что отбывал обыкновенным, серым, говоря по фени, мужиком, а не блатным, не «шипящим». Поэтому, ребятки, не обессудьте, что хоть тут, на бумаге чернокнижник Витя всего-то чернильную капельку наверстает, поблатует!.. Бумага все стерпит.

Чифир спрятал ключи за колесо машины:

– Если меня примут, то они, смотрите, здесь. – Не каркай, старый. – Малая надевала шапочку с бумбончиком.

Решили голосованием: пусть Чифир остается в машине. Всю дорогу за рулем. Усталый. И еще Ежик – туда же, в отпуск.

– Отдохни, старый, – сказала Малая. – Будешь только людей в магазине пугать наколками.

– Они все равно не догоняют, что это означает. – Чифир смотрел на свои татуированные кисти.

– Конечно, не догоняют. И телевизора у них дома нет. И там таких расписных не показывают. – Малая задумалась. – О, идея! А давайте водку возьмем!

– В такой шапке вообще нельзя думать о водке. – Чифир смотрел на ее бумбончики.

Мы, звезды пленительного криминала, стражи беспорядка, пошли на дело втроем. Раз-два! Раздва! Так мы шли, пока Чифир и Ежик гонялись за птичками. Раз-два! Заодно смотрели под ноги. Не обронил ли кто кошелек? Глаз наметан. А коли еще не потерялся кошель, то – не беда! – поможем.

В магазин зашли-проникли по одному. Заранее приношу соболезнования этому заведению. Ничего личного. Тут гуляли врозь. На русском ни бу-бу. Всякий неместный язык, не язык капиталистического уголка планеты, такой язык настораживает. Сколько пришельцев махнули сюда в поисках экономического потепления! И не у всех считается хорошим тоном даже делать покупки.

Борода не привык прятать на себя, под одежду. Он по-дилетантски складывал виски и водку в рюкзак. Одну бутылку, о ужас, уронил. «Дзынь!» Повезло. Не разбитая. Он поднял «огненную воду» и положил в рюкзак. Ну а мы с Малой прятали провизию за пазуху. То есть так. Детей до шестнадцати просим закрыть глаза. Моя кофта с замком заправлена в штаны со спины и затянута ремнем. За спину кидал все что хотел. Сверху – куртка. Горб краденого не заметишь, если мои руки в карманах кофты. Тогда куртка оттопырится назад. И если кто-то в очках и с лупой, любознательный, все-таки разглядит псевдогорб, то мне, товарищи, какое дело? Да, вот я какой – смотрите! жалейте! – горбатенький, несчастненький. У Малой все точно так же, тютелька в тютельку. Маленькая горбатенькая девочка. И не подумаешь, что разбойница. Без сумки, ясен пень, проще. Ноль внимания к себе. Вдобавок мои волосы русые. Похож на коренного местного. Значит, вдвойне без внимания.

На белом кафельном полу бурые капли. Поначалу обступал их без задних мыслей. Потом увидел, как мокрый след вел к Бороде. Низ его синего рюкзака был темно-синим. Вот откуда капало. Та упавшая, – дзынь! – бутылка. Борода вряд ли подозревал об утечке. Иначе бы сменил ленивую походку. Тем временем по его следу пробирался серьезный, внимательный продавец в серьезных очках. Хорошо, что Борода вышел без покупок. Мог не успеть, если бы отстоял в очереди. Я задержался на кассе с хлебом. Это не краду. Это хлеб. Кассирша принюхивалась. «Шмыг-шмыг» – носом. Только теперь и я заметил, как пахло жареной курочкой. Такой ужин грел мою спину. Птичка, коли мне не изменяет память, в упаковке. Где-то, значит, щель. Я скомандовал себе железным голосом робота: «Без паники! Без чувств! Держись, Витя!»

Из магазина, как обычно, вышел не схваченным. Да, опыт не пропьешь, не проколешь.

Меж тем неподалеку в доме 13, по ул. Ленина города Базель, молодая мама кормила сыночка со словами: «Ешь, малыш, ложечку. Не то придет страшный русский Витя и украдет все твои игрушки». Для съемок данного эпизода рекомендуется взять напрокат известную хоть тут, хоть там актрису. И тоже наобещать семь бочек арестантов. А потом… А потом… А потом наш абонент вне зоны доступа сети.

В машине Борода осмотрел рюкзак и выкинул треснутую бутылку в мусорку на улице. Запахло виски. Хотя мне не пахло, а воняло. Ненавижу виски.

Малая упала в депрессию из-за своего травмированного кроссовка. Теперь еще высматривай обувные магазины. Мы, конечно, отговаривали. Дескать, Малая, эй, Малая, если, не дай бог, попадешься, то вышлют в Польшу. А как получишь на днях швец. доки беженки аля ни кола ни двора, так потом хоть трава не расти и открывай бутик обувной! И пусть все ломают головы, отчего у директрисы Малой цены меньше на семьдесят процентов?.. Столько, поясню, как правило, дают за краденое.

Выдался странный денек. Не одно, так другое. И бензин, и свечи, и отключенный мобильник так называемого друга. Черт знает что! И еще кроссовок вдогонку! Но разве это проблемы? Конечно, нет. Проблемы – это когда попался в наручники мусоров с вагоном краденого. Не меньше. И краденого, не чего попало, а героина. И еще сам с иглой в вене. Вот там, в натуре, начинаются проблемы.

В деревне, по пути, случайно наткнулись на обувной магазин. Сквозь стеклянную витрину видели внутри продавщицу. И обувь тоже по одному испытательному экземпляру. И магазин, конечно, назывался «Джон Сильвер».

– Удачи! Чтобы потом не носить «передачи»! – напутствовал Чифир.

Малая сняла шапочку. Собрала волосы в пучок. Ушла. Напоминание о «передачах» не испугало. Мы не сомневались, что она вернется не босиком. И не такое выносила. И ноутбуки с обезвреженной «сигналкой» выносила. И мобильники. И украшения. «Золотой ключик» только не выносила.

За витриной – прямо-таки немое кино. Продавщица принесла пару обуви со склада. Малая примеряла обновку и недовольно хмурила брови. Продавщица улыбалась. Из кожи вон лезла – только бы угодить. Малая что-то рассказывала и чесала носик. Все вруны соблазняются чесануть носик. Еще Малая показывала пальцем на другую обувь. Одной рукой, получается, чесалась, а второй показывала. И вот продавщицы след простыл. Поиски на складе. Вскоре она вернется с новой парой. Ни Малой, ни примерочной обуви – ни слуху ни духу. Остался только прощальный, подбитый футболом кроссовок. Больше та продавщица не улыбалась. Никогда. Никогда в своей жизни. Ну а нам – что до нее? Не сожалеть же. Нам много кто прежде сожалел?.. Так я не взвешенно мыслил, когда коснулся своей тени. Жалость – это у капиталистов. Это – принц после вечеринки может воскликнуть: «А давайте мешок риса отправим во Вьетнам. Они там голодают». Или еще есть такая Ксения-Ксюша Собчак. Не удивлюсь, если однажды она провозгласит: «Идея! Я глубоко убеждена, что должна отдать свои обноски скинхедам». Куда до них нам, беспризорникам! В нас некому было во время посеять любовь. Уличным фонарям и тюремным прожекторам оказалось не по силам осветить наши сердца. Так что когда придем к власти, то коекто сразу не шампанское, а чифир начнет хлебать. Ну ладно – шучу. Чифира не будет… И все это к слову о кроссовках.