Чтение онлайн

В тот момент, когда я хотела продолжить "допрос", вошел Денис. Тамара встала и, попрощавшись, вышла.

– Что надумала, сыщица?
– спросил он, откидывая в сторону одеяло.

Вместо ответа я спросила:

– Слушай, Денис, что ты знаешь о виагре?

– Что-о?!
– картинно возмутился он.
– Мадам в депрессии? Мадам хочет допингу? Это на тебя так влияют последние происшествия?

– Глупости!
– рассердилась я и бросила в него подушку.
– Я тебя как человека спрашиваю, а ты на личности переводишь!

– А что?
– удивился Денис.
– Я тоже личность... А ты в нашу первую ночь в отпуске заводишь речь о средствах, повышающих потенцию. Как прикажете вас понимать?

– Тамара сейчас мне рассказала, что Йоси за час до смерти принял таблетку виагры.

– Тогда этот Йоси не только импотент, но и идиот! Кто же говорит своей любовнице о том, что идет принимать виагру?!

– А он и не говорил, - возразила я, - она сама увидела. Он с собой привез баночку.

– Ладно, - Денис притянул меня к себе, - иди ко мне. Надеюсь, виагра нам сегодня не понадобится...

x x x

На следующее утро я с опасениями, терзавшими душу, направилась в столовую завтракать. Денис лишь спросонья пробормотал: "Принеси мне чего-нибудь" и уткнулся в подушку. Весеннее солнышко припекало, как будто на дворе стоял июль, цвели пионы на клумбах, кибуцные пенсионеры сновали туда-сюда на моторизированных трехколесных велосипедах, и ничто не напоминало о трагедии пасхальной ночи.

В фойе, здания столовой висел большой траурный плакат в черной рамке. "Неужели успели так быстро?
– подумала я.
– Не может быть!" Подойдя поближе, я увидела фотографию пожилого незнакомого мужчины.

Под фотографией черными буквами было написано: "От тяжелой продолжительной болезни в Нью-Йорке, на семьдесят восьмом году жизни, скончался известный писатель, лауреат Пулитцеровской премии, автор романов "Ветер Иудеи" и "Мост через реку Иордан", Исаак Брескин (да будет память о нем благословенна). Кибуц "Сиртон" выражает соболезнование своему товарищу, Аврааму Брескину по поводу смерти отца.

"Вот это да!
– изумилась я.
– Жизнь преподносит сюрпризы один за другим. Как интересно жить на белом свете, когда вокруг умирают другие..."

Народ спешил в столовую, некоторые останавливались около плаката, другие мельком бросали взгляд и шли дальше. Возле меня остановился пожилой кибуцник.

– Ай-ай-ай, - покачал он головой, - ведь наш Абрамчик - единственный сын своего папы. Какие он писал рассказы на идише! Ди рецд аф идиш? спросил он меня.

– А биселе.

Откуда я могла знать идиш, если на нем говорили лишь бабка с дедом, да и то так, чтобы внучка не поняла.

В большом обеденном зале стоял ровный гул. Большие подносы из нержавейки были заполнены творогом. Я насчитала четыре вида. Взяв немного сырковой массы с изюмом, я добавила крутое яйцо, апельсиновый сок, несколько черных маслин и села за большой стол, за которым уже сидели четверо кибуцников. На столе в двух плетенках лежали маца и свежие булочки. Взяв одну из них, я принялась за еду.

Разговаривали степенно и неторопливо. Не сильно вслушиваясь в беседу и поняв по отрывкам фраз, что речь идет о сыне лауреата премии Пулитцера, я решила внести свою лепту:

– Насколько мне кажется, ваш кибуц скоро разбогатеет...

– Почему?
– удивились мои соседи.

– Ну как же, из ваших слов я поняла, что у покойного писателя был только один сын? Значит все наследство и авторские права останется ему и он отдаст их в кибуц. Верно? У вас же такие правила?

Кибуцники переглянулись. По выражению их лиц я поняла, что ляпнула что-то не то. В очередной раз... Как бы спохватившись, один из них пробормотал: "Возможно, возможно..." - и они быстро перевели разговор на нечто нейтрально-тракторное.

Ковыряясь вилкой в сырке, я кляла себя за очередную глупость. Ну разве можно быть такой наивной? Поверила во всеобщее равенство и братство! "Что положено цезарю, то не положено воспитательнице Анат..."

x x x

Израильское разгильдяйство не действует выборочно. Поэтому следователь приехал не в восемь, а в начале одиннадцатого, и мы тем временем слонялись вокруг местного клуба, топтали траву и ругались по поводу испорченного отдыха.

Следователь явился в сопровождении уже знакомого нам секретаря кибуца Боаза и зашел в клуб.

Нас впускали по одному. Первой Боаз пригласил Тамару.

Белесая Паола удивленно спросила по-английски:

– О чем он будет меня спрашивать? Я же не знаю иврита.

Давид, обнимая ее за плечи, мрачно добавил:

– Ты еще шведского консула позови. Пусть полюбуется.

– Что вы волнуетесь?
– не выдержала я.
– Он только спросит и все.

– Как долго это все будет продолжаться?..
– простонал Рон.
– я уже видеть этот кибуц не могу! Скорей бы домой.

Дверь отворилась и из клуба вышла заплаканная Тамара. Мы бросились к ней:

– Что случилось?

– Тебя что, обвиняют?

Тамара замахала на нас руками:

– Женю арестовали!..
– зарыдала она в голос и упала ничком на траву. Ее плечи мелко тряслись.

– Что она сказала? Валерия, переведи, - просили меня мои ивритоязычные друзья. Денис перевел, но от этого легче не стало. Кто такой Женя, у нас не было никакого понятия.

– Это мой муж!
– сквозь всхлипы пробормотала Тамара.

– Как муж?
– я была в недоумении.

– Ничего не понимаю.
– Давид подошел поближе.
– Твой муж не умер?

– Муж в Кишиневе. Это город такой в бывшем Союзе, - пояснила я, опасаясь, что мои друзья не слыхивали о существовании Молдовы.

Некоторое время Давид молчал. По лицу было видно, что он пытается увязать Кишинев с покойным Йоси.

– Тогда как его арестовали?
– поинтересовался Денис.
– Или молдавская полиция действует настолько оперативно?

После Тамары на допрос позвали почему-то Рона - видимо его длинные патлы вызвали у секретаря кибуца подозрение. Рон нехотя поднялся с пальмового пенька и направился в клуб. Мы проводили его взглядом и снова повернулись к Тамаре.

– Он здесь, - Тамара понемногу приходила в себя, - уже два дня. И арестован по подозрению в убийстве Йоси. У него нет алиби.

– Постой, - остановил ее Денис, - так Йоси все-таки убили?

– Отравили, - отрешенно сказала она, - цианистым калием. Или он сам отравился.

Догадка молниеносно пронеслась у меня в мозгу:

– Так это было не лекарство!
– торжествующе произнесла я.
– Яд!

– Понесло...
– сокрушенно заметил мой друг.

Рон вышел, за ним с промежутками в пять минут, зашли все остальные. Я была предпоследней.