Чаша крови
Шрифт:
Он толкнул её так, что она головой вперёд рухнула в проём, и панель закрылась за ней, оставив её в полной темноте. Она упала в глубокий обморок, продлившийся много часов. Очнувшись, женщина принялась на ощупь исследовать свое узилище, но так и не нашла выхода. Коснувшись лба молодого священника, она убедилась, что он уже хладен и мертв. В комнате обнаружились вино и еда, оставленные мужем исключительно ради продления её мучений, однако она прекрасно понимала: в конечном итоге её ждет голодная смерть.
Она поднесла к губам кубок с кровью ровно в тот миг, когда колокол часовни пробил одиннадцать; и каждый вечер, слыша этот колокольный звон, она заходилась в долгом, безутешном плаче, мучаясь от нахлынувших воспоминаний.
На четвертую ночь она, как и прежде, услышала проклятия и безумный бред своего мужа, а также его распоряжения племяннику касательно погребения его тела. Почувствовав близкое избавление, узница закричала во все горло, но вместо того чтобы привлечь на помощь молодого лэрда и его слуг, лишь напугала их, заставив в ужасе бежать из покоев.
На следующий день в камеру внезапно съехал гроб. Женщина понимала: внутри находятся останки её дьявола-мужа. Поскольку вскоре после этого все звуки в замке затихли, она резонно рассудила, что крепость покинута.
Потеряв всякую надежду на спасение, она взяла покрытый засохшей кровью кинжал, оставивший смертельную рану на запястье юного пастора-мученика, и выцарапала свою историю на боку свинцового гроба. Она трудилась в абсолютной темноте, полагаясь исключительно на осязание – о чем наглядно свидетельствуют неровные, прыгающие буквы. Свою работу она продолжала еще два дня после того, как у неё закончились запасы еды, лишь бы далекие потомки узнали правду. В самом конце она решительно отвергла любые обвинения в неподобающей связи со священником и вверила свою душу Создателю.
Сэнди прибыл в должное время вместе с доктором Макреди. Врач зафиксировал сломанную ногу моему другу и помог перенести его в повозку, чтобы доставить в ближайшую деревню.
Весть о нашем открытии разнеслась подобно лесному пожару, и в течении нескольких дней нас буквально осаждали газетные репортеры. Люди съезжались со всех краев, желая потешить нездоровое любопытство в той комнате ужасов, – сам же я был несказанно рад оказаться подальше от неё. Месяц спустя мы отплыли в Соединенные Штаты.
Я пишу эти строки в гостиной квартиры, что мы с Андерсоном сняли в Нью-Йорке. На столе передо мной лежит ржавый кинжал с богато украшенной самоцветами рукоятью. Его историческая ценность далеко превосходит материальную стоимость, ведь именно этот предмет позволил раскрыть миру жуткую тайну замка Бладмантон.