Броквен. Город призраков
Шрифт:
Я, стараясь не задеть ни единого провода, уселась на месте, где была лишь трава да вырытые ямки почти чёрной земли. Пару раз глубоко вздохнула, похрустела суставами… Только магия принялась плавать рядом со мной, окутывая руки и оплетая радиоприемники, я полностью расслабилась. При виде этого бирюзового света в голове закрепилась та мысль о «чаепитии» с волнами, ну и с почвой заодно.
Моргнув и стряхнув слезинки, я распахнула глаза и сфокусировалась на одной точке — кривом месяце, от которого укрывал блестящий купол. Аккуратно положила руки в ямки, а затем резко и крепко сжала землю в них, углубляясь пальцами.
И замерла. Я отгородила себя от всех лишних мыслей, шумов и видов. Погрузилась в полную тишину, перебиваемую только редкими тресками молний. И осталась наедине с пейзажем Силенту и замедлившимися потоками магии. Ощущала лишь лёгкое покалывание в ладонях и стены храма То Хомы. Темные и отдающие отравленной кровью, они поселились прямо в моей голове, гул их отдавался в сердце.
Первые пять минут я так и просидела в позе лотоса, ничего не услышав. Находилась все в том же невидимом храме, с отдаленным гулом и легким телом. Не было слышно вообще ничего, та даже эта земля уже перестала ощущаться.
Но волны, находящиеся вместе со мной в храме и щекочущие запястья, подсказывали, что сдаваться так просто нельзя. Ох, представляю, какая у этой Амабель сила воли…
Незаметно ещё раз вздохнув и вжавшись в землю глубже, я принялась концентрироваться на разговоре с ней. Начала тихонечко звать одними губами, мысленно скитаться по стенам храма и нащупывать в почве «истину», что, уверена, уже ползала за мной по пятам.
А потом… я услышала. Я услышала почву Броквена, которая хранит воспоминания каждого горожанина, живого и мертвого, современного и древнего. Она начала шептаться со мной многими голосами, детскими и хриплыми, женскими и мужскими, звонкими и глухими. Голосов было великое множество, они были то в одном ухе, то в другом, отдавались по всей голове частыми вибрациями, звоном и стуками в висках. Громкие, кричащие на кого-то, тихие, признающиеся в любви, отдающие печалью всхлипы и злые смешки.
Хоть и ошарашенная такими многоликими шепотами, я постаралась разобраться в них, каким людям принадлежали и из какого времени.
Сначала в голове представились широкие двери семидесятых-девяностых годов. Сжав землю с новой силой, я немного походила по храму, слушая хор из разных голосов.
И…
«— Где пацан твой? — вопросил прокуренный грубый голос. Фернандо…
— Нет пацана больше, — фу, это Гуэрино! — Он сам выбрал смерть. Доном мафии захотеть не стал, был сладеньким-добреньким-хорошеньким героем и волонтером… Кёртис весь в свою мать, слабый и ни на что не годящийся. Уверен, вырос бы шизиком, как его древний дурацкий дед.
— Ну, зато нам теперь никто не помешает. Ни твой сын, ни правосудие, ни власть. Ты прямо отец этого гнилого города!»
А что в семьдесят восьмом?
«— Милли, что это ты принёс? — взволнованно вопросил женский голос.
— Это, милая Агата, могильная земля с Ивы! Я изучал это место два года и понял, что оно тоже сыграет роль в создании противоядия! — Милтон!
— Ох, у Ивы кто-то похоронен? И… не опасно брать материал со столь мертвого места, Милли?
— Плита уж вся заросла. Там похоронен… Вай… Ви… неважно, это совсем неважно! Главное, что скоро я спасу вас! Это самое главное!»
Нет, надо немного раньше… Та-а-к, аккуратные двери, малахитовые…
«— Вы погубили мою дочь, — говорил неизвестный мужчина.
— Что?! Да как вы смеете обвинять меня?! — чертов Сай. — Наоборот, я пробудил в ней горячую любовь и верность! А этот Ризольд…
— Она была воплощением любви и верности с самого рождения! Уверен, именно ей завещала наша прапрабабушка спасти Броквен… Она была особенной и без вас!»
Нет, надо совсем-совсем раньше! Надо разобраться. Почва, почва, милая, расскажи воспоминания восемнадцатого века! О, вот эти обросшие двери. Узнаю теперь лианы и цветы. 1770… 1756… 1729…
Вдруг мне в уши полились потоки до боли знакомых голосов. Они были очень громкими и звонкими, правда, часто обрывались. Но все равно я могла слышать радостные возгласы, пьяные смешки, куча улыбок, возбуждения и вдохновения… основателей.
«— Значит, здесь мы воздвигнем каменных нимф! О, а в квартале Хосприл можно принимать приезжих!»
От этого сладкого голоса немного болели уши.
«— Старик, ты чертова улитка! Дай хотя бы попью…
— Осторожней, друг мой несмышлёный, это кислота!»
Послышался заливистый бархатный смех и ругательства на итальянском.
«— Понимаешь, Мистфи, люди не обращают внимания на твои заикания, потому что они мудры. Уверен, в Виллоулене будут самые умные горожане…»
Кто-то курил трубку…
А потом я услышала разговор Сабо и Чарлоутт. Их фразы стали особенно плохо слышны, каждое слово напоминало оглашающий всплеск, долго не покидающий храм и отдающийся гулким эхом…
«Будет витать в умах веками…»
«То, что объединяет город…»
«То, что невозможно будет забыть…»
«Её никто не сможет заточить в кандалы…»
«И не сожжёт…»
«Песнь…»
«ПЕСНЬ».
Это короткое слово все голоса до единого резко вскрикнули, я чуть не оглохла от этого громогласного крика. Казалось, перепонки уже разорвались, а звон в ушах станет вечным.
Я начала охать и ахать, отвлекаясь от медитации и слезливо прося Юлу и Улу о помощи. О концентрации уже никакой речи и не шло, я снова напрягалась и перестала смотреть в одну точку.
А пока вытаскивала руки из почвы, успела услышать последние фразы:
«Что, по-твоему, должна содержать главная песнь города, которая будет жить в памяти людей вечно, Сабо?
Хм, думаю, искренность, патриотизм, любовь, семья, мудрость и… дружба. Уверена, песнь с таким содержанием зажжет огонь в сердцах тысяч людей…?»
Глава 21. Тайна аномального города
Пока Юла и Ула поднимали кряхтящую и стонущую меня на ноги, призраки и Особенные тут же отвлеклись от медитации, словно ошпаренные подбегая ко мне один за другим.
Передо мной первее всех оказался Эйдан, что-то крича и трясся меня за плечи. Волосы его встали дыбом, пот полился с висков ручьями, а глаза, казалось, вот-вот должны вылететь из орбит. Затем подключились и остальные призраки, расспрашивая меня о чем-то…