Чтение онлайн

— Миша, и я рад тебя вновь увидеть. Видит Бог, нам бы стоило встречаться чаще! Присаживайся, — цесаревич кивнул подбородком, показывая на небольшой круглый столик. Там стояла бутылка французского вина, бокалы, фрукты, свежий хлеб и паштет.

— Вот что мне в тебе нравится, так то, что друзей ты встречаешь радушно, — Соколов ловко открыл бутылку и разлил вино по бокалам. Двигался и говорил он спокойно, без панибратства и наглости.

Друзья выпили вина и неторопливо заговорили обо всем подряд. Больше всего цесаревича интересовало, как обстоят дела у самого Соколова и общее положение дел в Ташкенте. Так же его занимали вопросы, связанные с телефонами «Державы» и мастерской «Победа», изготавливающие полевые кухни для армии. Час прошел незаметно. Цесаревич приказал подать вторую бутылку.

— Ты меня окончательно раскрыл, — добродушно посетовал Соколов, вновь разливая вино. — И так ходили слухи, что у меня есть влиятельный покровитель. Но сейчас, после сегодняшнего нашего разговора, все окончательно подтвердится. Как мне с товарищами теперь общаться?

— Как и раньше, — Николай пожал плечами и сделал небольшой глоток. Он не видел особых трудностей в положении друга. Подобная ситуация, когда тот или иной офицер в силу каких-либо обстоятельств попадал в свиту одного из членов Царствующего Дома, являлось вполне распространённым явлением. — Скажу тебе больше — как только эта война закончится, я официальным приказом оформлю твое зачисление в мою свиту. Строганов и Рихтер уже знают, что нас связывают приятельские отношения. Про дружбу я пока храню секрет, иначе они обеспокоятся, что кто-то получил на мою персону слишком значительное влияние и сообщат Императору.

— Ясно, — Соколов помолчал, обдумывая ситуацию. — Что ж, похоже, все к тому и шло.

— Env'erit'e, ainsi*, — согласился Романов и перевел разговор на грядущую военную кампанию. — Теперь расскажи мне, что нам предстоит? Каковы силы Хивинского ханства?

— Разве Кауфман и Головачев не успели просветить тебя по данному поводу? — удивился Михаил.

— Я бы хотел услышать оценку не с самого высокого уровня, а послушать мнение непосредственно участника.

— Ясно. Понимаю твои резоны. Что могу сказать? — Соколов встал и, поскрипывая сапогами, прошелся к окну и обратно. — Насколько я помню, война с Хивой не станет серьезным испытанием для русской армии. Мы победим и захватим город достаточно быстро. Основные трудности заключаются в жаре, переходам по пескам и нехватке воды. Но генералы в Ташкенте понимают все эти резоны и без моего знания истории. Кауфман делает все возможное, пытаясь учесть каждую мелочь. Головачев успел разослать во все стороны разведчиков и уточнил карты. Троцкий, Абрамов и Бардовский проводят смотры, осматривая людей, коней и амуницию. Уверен, в итоге все сложится хорошо. За исключением отдельных неприятных эпизодов, которые невозможно предугадать. Но это война, и на войне всякое возможно. Ты мне лучше вот что скажи — сам-то собираешься участвовать в походе или останешься в Ташкенте? И как подобное соотнесется с твоим здоровьем?

Задай вопрос кто иной, цесаревич обязательно бы обиделся и прекратил разговор. Но Соколов спрашивал по-дружески и без фамильярности. Так что наследник ответил в таком же тоне.

— Здоровье мое никогда не поправится окончательно, я тебе уже об этом говорил. Боткин, которого я вынудил признаться, с горечью сообщил, что я вряд ли протяну больше пятидесяти лет. Так что каждый год по осени я уезжаю на лечение и постоянно ловлю себя на мысли, что умирать мне пока совершенно не хочется. А поход… Я же буду среди офицеров и слуг, которые устроят меня со всем возможным комфортом. Так что, думаю, все обойдется. Тем более, наш поход будут освящать в газетах, а мне хочется показать всему миру, что члены Царской Семьи не чураются трудностей и невзгод, которые выпадают на плечи их подданных.

— Хорошая идея, — одобрил Михаил. Он задумчиво дернул себя за ус и все же высказался. — А насчет того, сколько тебе суждено прожить… Пятьдесят лет не так уж и мало. Ведь главная мера жизни не годы, а деяния. Можно дожить до восьмидесяти, но ничего после себя не оставить. Христа распяли в тридцать три года. Македонский прожил столько же, Лермонтова убили в двадцать семь.

— Замечательно сказано, Миша! Сам придумал насчет деяний?

— Сам.

— Одобряю. Я запомню, мне понравилось.

— Запомни. Так что с походом?

— Конечно, я отправлюсь с Кауфманом. Мне и самому интересно посмотреть на все, что здесь творится.

— Представляю, какой резонанс в Европе вызовет твое участие в войне. В газетах появятся заголовки, наподобие «Русский наследник решил примерить на себя лавры Карла XII или Эдуарда Плантагенета, Черного принца».

— А что, не самые плохие аналогии, — наследник негромко рассмеялся.

Разговор тек неспешно и спокойно. Романов давно заметил, что именно так их беседы и происходят. И так получалось потому, что Соколов никогда ничего не просил для себя.

— Помнишь, я рассказывал тебе про реформы Столыпина? — переменил тему друг.

— Конечно. Этого человека я взял на карандаш, он у меня не пропадет. Кстати, Столыпин уже десять лет как родился. Не знал?

— Нет, — с легкостью признался Михаил. — Но тебе надо подготовить почву, уже сейчас можно начать отлаживать механизм переселения людей за Урал.

— А я на месте не сижу, — с немалой гордостью признался цесаревич. — И с Императором данный вопрос проработан. Как только закончится кампания, в окрестности Саратова отправятся первая тысяча людей из Московской губернии.

— Тысяча? Ни мало ли?

— Тысяча семей, это тысяч восемь-девять крестьян. Хорошее число, самое то, чтобы без суеты и перегибов предоставить им новые земли, построить школы, дома и посмотреть, с какими трудностями они столкнутся. А Саратов пусть и не Урал, но все же мы начнем с него, прежде чем переселять людей на большие расстояния. Да и без железной дороги дальше Оренбурга они добраться пока не смогут.

— Замечательно, кстати, насчет школ — ты же помнишь, что я говорил об образовании? По моему скромному мнению, Россия допустила фундаментальную ошибку, не введя бесплатного обязательного начального образования. Канцлер Бисмарк его ввел, и страна буквально взлетела.

— С образованием не все так однозначно. Данная реформа подразумевает огромные средства. Тысячи учителей, новые здания, учебники, форма, мебель, подобное не так-то просто взять и сделать. Тем более, Император пока не до конца определился по данному вопросу. В общем, нужно немного подождать, год или два.

— Я-то подожду, — Михаил улыбнулся. — Но все же постарайся продавить данный вопрос. Образованному человеку не так-то легко запудрить голову всякими байками о светлом будущем, которое будет построено на костях миллионов. А когда такой человек обеспечен, когда у него есть хороший дом, пара коров, дюжина свиней и отара овец, он трижды подумает, стоит ли ему что-то менять в жизни.

После беседы с цесаревичем, все, кому полагалось, узнали, что нас с ним что-то связывает. Ташкент — город относительно небольшой. Здесь можно хранить секреты, как мы делали в Чугуеве и Петербурге, но Николай перестал забивать себе голову подобными глупостями. Скорее всего, ему просто надоело. А может, он хотел «подстегнуть» меня и сделать все возможное, чтобы я быстрее вошел в его свиту.

В чем-то я его даже и понимал. Глупо рисковать человеком, который знает историю и может оказаться настолько полезным. Таких людей надо беречь. Вот только я сам себя беречь не собирался, и не желал жить в золотой клетке.

— Да, Мишель, сдается мне, что тебя ждет славное будущее! — радостно приобняв, сообщил мне Некрасов. — Надеюсь, когда ты взлетишь выше Александрийского столба, то не забудешь о старых друзьях? — он заразительно засмеялся.

Андрей, Тельнов, Егоров, Рут, Дворцов, Фальк и еще несколько товарищей окружили меня и потребовали разъяснить, как так у меня получилось.

— Тут нечего особенно говорить, господа, — я оглядел друзей и боевых товарищей. Не всем им пришлось по сердцу мой очередной успех. С их точки зрения я и так излишне преуспел в жизни. — С цесаревичем Николаем Александровичем я познакомился, будучи еще юнкером Старой Школы. Нас поставили на дежурство в Зимний дворец, я стоял на посту, когда он в сопровождении генерала Рихтера вышел ко мне и остановился, задав несколько вопросов. Похоже, Николаю Александровичу не спалось, и он не знал, чем себя занять. А тут я и подвернулся.