Чтение онлайн

«Обвинительное заключение по делу граждан: Белавина Василия Ивановича, Феноменова Никандра Григорьевича, Сгадницкого Арсения Георгиевича и Гурьева Петра Викторовича по 62 и 119 ст. ст. Уголовного Кодекса» было напечатано отдельной брошюрой в 1923 году. Уже в наше время его переиздали в «Актах Святейшего Патриарха Тихона», сохранив абсолютно все пометы, сделанные его рукой при ознакомлении со своим делом.

Как утверждают исследователи, «в следственном деле патриарха Тихона в архиве ФСБ собраны материалы, послужившие источником для создания обвинительного заключения — протоколы допросов обвиняемых и свидетелей (в том числе — первый допрос патриарха Тихона 5 мая 1922 г., не учтённый в нумерации допросов патриарха в «Актах Святейшего Патриарха Тихона…»), а также специально запрошенные для составления обвинения следователем Я. С. Аграновым документы целого ряда судебных дел о сопротивлении изъятию церковных ценностей — дела трибуналов Новгородского (Старая Русса), Иваново-Вознесенского, Ростовского (Донского), Смоленского, Петроградского, Московского, Шуйского, Тульского, Витебского, Череповецкого, Чувашского, Рыбинского, Костромского, Астраханского, Гомельского, Ярославского, Екатеринбургского. Далеко не все собранные следствием материалы нашли хоть какое-то отражение в обвинительном заключении. Достоверно судить об этом можно будет лишь тоща, когда учёным, изучающим историю Русской Православной Церкви, станет известен весь объём следственного дела патриарха Тихона — за пределами традиционно упоминаемых сегодня 28 томов».

И тем не менее после прекращения дела патриарха Тихона, по словам Тучкова, работа его отделения с патриархом осложнилась. Как пишет кандидат исторических наук Н. А. Кривова, «будучи под следствием, Тихон «всецело находился под влиянием» ГНУ, а обновленчество имело главный аргумент своей агитации против него — то, что он не свободный, а подсудимый человек. «Амнистированный Тихон, по мнению Б. А. Тучкова, стал значительно смелее и наши советы для него стали не обязательны. Обновленческое течение значительно упало духом, имея в лице Тихона весьма сильного и освобождённого от суда противника». Именно это, вероятно, заставило чекистов буквально через месяц после данного признания Е. А. Тучкова начать новую кампанию против патриарха Тихона.

В это время патриарх был уже тяжело болен. Ещё в январе 1925 г. консилиум врачей посчитал опасным для здоровья Тихона нахождение его в занимаемом помещении и рекомендовал переселиться в другое. Но просьба патриарха к Е. А. Тучкову о выделении ему помещения в Богоявленском монастыре на Никольской улице осталась безответной. Патриарха поместили в частную лечебницу Бакуниных на Остоженке. 21 марта 1925 г. находящегося в лечебнице Тихона допросил помощник начальника VI отделения СО ОПТУ М. Д. Соловьёв. Вопросы касались составления патриархом списков архиереев канонических и находящихся в живоцерковном расколе с отметками о репрессиях со стороны властей и отправки этих списков за границу для печати, а также подготовки Вселенского Собора и связей патриарха с зарубежьем.

Вероятно, сразу же после допроса патриарха М. Д. Соловьёв оформил постановление об избрании меры пресечения Тихону. Планировалось предъявить ему 73-ю статью Уголовного кодекса и инкриминировать составление сведений о репрессиях, применяемых советской властью по отношению к церковникам с целью её дискредитации. Однако графа об избрании меры пресечения М. Д. Соловьёвым не была заполнена, очевидно оставлена до решения вопроса на более высоком уровне. Не проставлена и дата, кроме «марта 1925 г.», когда ОГЛУ собиралось предъявить патриарху новое обвинение.

Таким образом, за несколько дней до смерти патриарха ОПТУ вновь открывает следственное дело в отношении него. Но смерть не позволила свершиться ещё одному акту беззакония. Только 19 июня 1925 г. Особое Совещание при Коллегии ОПТУ постановило в связи со смертью патриарха Тихона дело № 32 530 по обвинению Белавина Василия Ивановича по 59-й и 73-й статьям Уголовного кодекса прекратить».

История сохранила и два случая покушения на патриарха Тихона. В первом некий «сумасшедший» набросился на вышедшего из алтаря епископа, но когда увидел, что это не патриарх, не нанёс ему повреждений.

Во втором, а произошло это 9 декабря 1923 года, поздно вечером, был убит келейник патриарха Яков Полозов. Как свидетельствовал очевидец, во время убийства патриарх находился в той же комнате, сидя в кресле, но убийца его не видел.

«В следственном деле, — рассказывает Дмитрий Сафонов, — имеется целая подборка документов по этому убийству. Как следует из агентурной записки, направленной Е. Тучкову, 9 декабря в 19 часов 30 минут в приёмную Патриарха проникли два человека, которые убили Якова Полозова двумя выстрелами в голову и грудь». По Москве сразу же стали распространяться слухи о том, что целью нападения был сам Патриарх, а келейник был убит; защищая его. Как вспоминала жена убитого, после убийства «моментально приехали сотрудники ПТУ во главе с Тучковым, который сразу же заявил, что здесь дело рук белогвардейцев. На следующий день Патриарх направил Тучкову записку, в которой сообщал, что обнаружилась пропажа двух его шуб, и просил посодействовать похоронам келейника на кладбище Донского монастыря. Б. Тучков сам подготовил для «Известий» текст заметки под названием «Убийство в квартире Тихона». Официальной версией случившегося стала версия ограбления…»

Сегодня можно лишь предположить, что убийство келейника планировалось лишь с одной целью — оказать давление на патриарха.

Келейник (секретарь и доверенное лицо) Яков Полозов познакомился с патриархом Тихоном в самом начале XX века, когда приехал на заработки в Америку и устроился сторожем в православном храме Нью-Йорка. В это время Тихон как раз был архиепископом Алеутским и Северо-Американским. В 1902 году Якову Полозову предложили занять освободившееся место келейника. Предыдущий был рукоположен в священство. С тех самых пор они не расставались…

13 января 1925 года патриарх решил переехать в клинику доктора Бакунина на Остоженке.

Из воспоминаний врача частной лечебницы на Остоженке Эмилии Бакуниной: «О том, что патриарх Тихон очень болен, в Москве было известно; его положение стало серьёзным после того, как в Донском монастыре, в одной из комнат отведённого ему помещения, неизвестными лицами был убит его келейник, как говорили — по ошибке, вместо самого патриарха. Патриарх ещё не был очень старым, в нашей лечебнице ему исполнилось шестьдесят лет, но жизнь в постоянной тревоге, домашний арест в монастыре, которому он был подвергнут, и в особенности толпа посетителей, отказывать которым в приёме он не хотел и не мог, тяжко отзывались на его сердечной болезни. Было важно подвергнуть его больничному режиму и создать часы обязательного отдыха, который был ему необходим, и внимательному наблюдению и лечению, которое единственно могпо продлить его жизнь. Кроме давнего хронического воспаления почек и общего склероза, за последнее время у него появились припадки грудной жабы, особенно участившиеся после происшедшего у него на глазах убийства.

Привезли патриарха на следующий день. Высокого роста, прямой, седой, очень худой, на вид гораздо старше своих лет. Несмотря на плохое состояние, он хорошо собой владел, ни на что не жаловался, хотя видно было, что очень нервен и возбуждён. Приехал он на своём постоянном извозчике; с ним прибыли два его келейника, один — бесцветный монашек, другой — светский, сын его друзей.

Постоянными врачами патриарха были профессор К. и его ассистент доктор П. Оба продолжали навещать его и в лечебнице. После их консультации с врачами лечебницы патриарху был предписан полый покой, ванны и укрепляющее лечение.

Мы поместили его в небольшой светлой комнате, которая ему понравилась, придав ей, по возможности, «домашний» вид. Комната белая, с окном, выходящим в сад, с видом на Зачатьевский монастырь. Белая тюлевая занавеска, покойное кожаное кресло, небольшой письменный стол. Было воспрещено пускать к больному посетителей без разрешения врачей.

Больной был особенно доволен, что его окно выходит в сад. Когда наступила весна, он любовался видом на монастырь и говорил:

— Вот хорошо! И зелени много, и птички.

Были у него свои иконы, стоявшие на маленьком столике, покрытом скатертью, и перед ним лампадка. На стене висела единственная картина: два мальчика смотрели с моста вдаль.

Когда он чувствовал себя лучше, то много читал, сидя в кресле у кровати. Читал Тургенева, Гончарова и «Письма Побеносцева».

В облачении, белом клобуке и с посохом патриарх казался очень видным и торжественным. Обычно его водили под руки, делая это не столько ввиду его слабости (он был ещё достаточно бодр), сколько как бы для почёта. Честь выводить его приняли на себя одна из сиделок и муж кастелянши, относившиеся к нему с величайшим вниманием и исключительной заботливостью. Но когда патриарх лежал или сидел в кресле в своей комнате, он сразу превращался в больного и жалкого старичка. Здесь он надевал старый и потёртый зеленоватый подрясник, устраивался поудобнее и, видимо, радовался возможности посидеть одному и воспользоваться столь редким для него досугом.