Чтение онлайн

Подвал был сухой, с оштукатуренными стенами и маленькими форточками под потолком. В нос ударил запах гнилых овощей.

– Да тут жить собирались, Мозг! Смотри, – Бур показал на полные закрома картофеля, моркови, свеклы явно не нынешнего урожая. Овощи изрядно подпортились, на цементном полу виднелись дурно пахнущие лужицы.

– Да, картошка цветёт, похоже, не в первый раз, – отозвался Арам, заглянув в один из отсеков, отгороженный досками, где плотно курчавились белые ростки. В соседней загородке кучу песка украшал лес морковной ботвы. В ячейках ящиков для фруктов, аккуратно выстеленных пергаментом, лежали чёрные сморщенные яблоки.

Кесарь, который спокойно сидел, ожидая завершения осмотра, вдруг встал и недвусмысленно ткнулся носом в дверь. За дверью было помещение, почти полностью занятое стеллажами с домашними консервами и бытовой химией. Слева от входа уходила вверх металлическая лестница, а прямо по курсу виднелся ещё один выход из подвала, куда и устремился Кесарь. Дверь была закрыта, но пёс настойчиво колотил по дверной ручке лапой.

– А ты уверен, что там не крысы? – спросил Бур, и Кесарь в ответ обиженно гавкнул.

Пришлось выбить замок. За дверью была куча обломков, и Кесарь скользнул под завал, приглашая за собой. Припав к земле, Арам увидел, что его пёс сидит на краю большой ямы. Лезть в эту пещеру, выглядевшую крайне ненадёжно, совсем не хотелось.

– Мозг, давай, я сползаю. Я всё же помельче, – вызвался Бур.

– Добро. Камеру, тросы, люльку…

– Понял!

Лунтик и Писарь проверили фонарь, сигнал камеры, исправность крепежа, и доброволец отправился вслед за Кесарем. Товарищи наблюдали за его передвижением через экран планшета. Через минуту на экране появилась глазастая собачья морда, а следом раздался возглас: "Ого! Ребята, смотрите, что тут! Ну и вонища!". Налобный фонарь выхватил из глубины ямы очертания человеческих трупов: два обезглавленных и по виду давнишних, затем вполне свежий в сидячем положении у стены. На миг Араму показалось, что сидящая фигура как-то неуловимо отреагировала на свет фонаря.

– Бур, ну-ка посвети ещё на того у стенки, – попросил Мозг.

На экране возникло измождённое, заросшее щетиной лицо седовласого мужчины. Внешность его чем-то напоминала лицо вождя народов, и Арам подумал, что этот человек вполне мог быть хозяином сталинского дивана. Вдруг брови мужчины шевельнулись, и он издал приглушённый, хриплый стон.

– Поднимаем! Кегля, транспорт! – скомандовал Арам.

– Вызвал.

– Молодец. Бур, мы готовы, спускайся.

И тут раздался характерный звук тарахтящего мотора.

– Рассредоточиться по укрытиям! – Скомандовал Мозг.

Чёртова «Баба-Яга»! Получи, Илон Массск, сссобака! – Лунтик упал на спину и выпустил очередь в направлении шума. Сам беспилотник не было видно. Очевидно, Сашке Нестерову повезло попасть в брюхо гадине, потому что раздался взрыв. Дрон не донёс свой смертоносный груз и рухнул на землю вдалеке.

– Что она тут делала? «Что тут бомбить?» —спросил Кегля.

– Значит, есть что, – ответил Мозг, – надо внимательнее осмотреть дома в округе. Лунтик, доставай Бура. Кегля – на дом слева, Писарь – вон на тот, я вернусь в этот.

День выдался долгим, даром что осеннее равноденствие. Алла обычно старалась к Рождеству Богородицы прибрать в доме, освободившись от лишнего, а до Воздвижения закончить огородные дела. Но здесь, на Северо-западе, было теплее, чем на родине, и яблоки в садах висели до ноября. Всё же она сожгла старые бумаги, перекопала грядки, повесила на дверь рябиновый венок, а вечером пошла в монастырь на всенощную.

Просторный Михайловский храм был полон. За минуту до начала она заметила, как несколько мужчин со строгими и торжественными лицами, выстроившись в затылок друг другу, пошли к витой лестнице в правом крыле и стали подниматься по ней. От этого зрелища у неё ёкнуло сердце. Раньше ей не приходилось видеть, как церковный хор восходит на клирос. Раздался тихий, чистый призыв к молитве, и Алла ощутила её где-то между горлом и сердцем, готовую выплеснуться в единый поток, сплавленный из многих упований к Богородице: "Спаси и сохрани нашу страну, наших ребят!". Именно при упоминании воинов крестились истовей, кланялись ниже, насколько позволяла теснота. Впервые слова молитв и песнопений доходили до сознания Аллы так отчётливо. Хор будто взял на себя эту обязанность – донести смысл до каждого присутствующего, выговорить каждое слово так, чтобы в его содержании не возникло никаких сомнений. Это так отличалось от всегдашнего невнятного бормотания на службах, что Алла прониклась благодарностью к хористам. Но не всем доминирование хора пришлось по душе, на балкон бросали осуждающие взгляды из партера. Иногда возгласы и впрямь были слишком громки, но Алла, не имея музыкальных познаний, отдалась красоте настроения и смысла, растворилась в сердечном тепле.

Праздник закончился полиелеем. Людская масса забурлила, организуясь в несколько очередей, послышались вопросы: "А кто там помазывает? А там?", – будто бы эффект ритуала зависит от личности священника. Может быть, и зависит. Подобно тому, как для тока, идущего по проводам, важны свойства проводника. Но Алле показались эти мелочные вопросы неуместными, смущающими других людей и унижающими священников в такой ответственный момент.

Ароматное масло нанесла ей на лоб крестом уставшая рука в голубом зацелованном нарукавнике. Алла улыбнулась: вот и она зацепилась за мелочь. Поклонилась, взяла просфору и вышла из храма в окружении таких же улыбающихся людей. До самого дома шла молча, стараясь даже ни о чём не думать, – ни о муже, ни о предстоящей работе, – чтобы не расплескать нежную радость.

Настя пришла на приём с плюшевым зайчиком в руках.

– Вот, Алла Дмитриевна, этот типчик, ободранный с детства со мной. Говорят, я с ним вместе поступила в детский дом. Откуда он у меня, я не знаю. Может быть, в распределителе подарили. Но не исключено, что он помнит мою семью.

– Позвольте-ка, – Алла взяла в руки серо-бурую игрушку, которая по виду была ей ровесницей.

Закрыв глаза, она увидела мокрую дорогу и ощутила себя женщиной, несущей на руках ребёнка. Из-под детской шапочки выбиваются рыжие локоны и щекочут мокрые от слёз щёки матери. Да, это мать и дочь. Женщина ставит девочку на крыльцо серого здания, прикасается пальцами ко лбу и говорит: "Доченька, ты забудешь, кто твои родители и где твой дом. Ты будешь теперь Настей. Ты – Настя. Этого зайчика всегда храни при себе и никому не отдавай. Он поможет тебе, когда наступит срок. Теперь прощай!". Женщина легонько толкнула девочку в лоб ладонью, и та упала, как подкошенная.

Открыв глаза, Алла спросила клиентку:

– Вы когда-нибудь интересовались, что внутри этого зайца?

– Нет. Никогда не ломала игрушек.

– Значит, пришло время. Не возражаете, если мы с вами проявим интерес к содержимому?

– Не возражаю. Можно, я сниму это на телефон?

– Конечно, возражаю. Я сниму процесс на камеру и материалы останутся здесь до завершения работы. Простите, ради Вашей безопасности.

– Безопасности???

– Да. Если родители Вас оставили, а сами погибли, напрашивается вывод: они опасались и за Вашу жизнь.

Алла надела перчатки, взяла бритвочку и аккуратно вспорола шов на боку игрушки. Запустив внутрь пальцы, она нащупала жёсткий пластик.

– Не удивлюсь, если в зайце окажется утка, в утке – яйцо, а в яйце – смерть Кащея, – заметила Алла, продолжая разрезать нитки. Когда она положила на стол жёлтого пластмассового утёнка, Настя нервно рассмеялась. Брюшко утёнка было заклеено синей изолентой, под которой явно скрывался разрез. Каково же было удивление обеих, когда из утки вместе с ватой действительно было извлечено яйцо. Тёмно-синяя эмаль перевивалась золотой решёткой и была украшена гербом.

– Ну что, Кощея будем мочить прямо сейчас? Или…

– Открывайте!

В яйце лежали два пучка рыжих локонов, каждый был перетянут узенькой белой ленточкой.

– Похоже, трогать это руками нам не стоит. Нужно отдать волосы на экспертизу. Я чувствую, что здесь очень важная информация.

– Да. А как это сделать?

– Лаборатория есть в Пскове. По ДНК можно идентифицировать человека, проследить историю рода, национальность…

– Правда? Так просто? То есть, мне могут ответить на вопросы, которые я не надеялась разрешить?