Чтение онлайн

Потерпев неудачу с платоновской Идеей, - которая, будучи вечной, не может быть Началом сама по себе, - Курт возвращается к богам. Ради этого возвращения он и затеял замену идеи последовательностью событий. Не случайно в качестве "предмета природы" он выбрал Дерево, - для того, чтобы в качестве "последовательности событий" предложить смену времен года:

"Вообразим себе идею дерева, замененной типом определенной последовательности событий, например следование друг за другом времен года...".

Почему-то не регулярные лесные пожары....

Но даже времена года тут нужны только ради одного времени - Весны. Именно ежегодное повторение весны интересует Хюбнера, а вовсе не смена времен года:

"... Представим себе, что каждая весна отличается от другой все новыми растениями, животными, источниками и т.п., которые возникают благодаря ей. Это событие того же типа - воплощение божественного существа, в данном случае - Персефоны, которая проникает в такого рода смертные создания, и мы понимаем, что имеется в виду под воздействием божественного начала в природе".

То есть, под "воздействием божественного начала в природе" мы должны понимать воплощение богини, Персефоны?

Спасибо за проповедь!

И, как видите, "начало", здесь, уже не Начало, или Архэ, а некая причинная составляющая многосложной общей Причины: "начало божественное" в числе прочих "начал": таких, например, как увядание, нашествие жука-короеда или заготовка леса для строительства кораблей.

Таким способом Хюбнер как бы становится на позицию эллина, смотрящего на мир сквозь призму Мифа.

Он пишет:

"С точки зрения мифа это всегда та же самая весна, которая возвращается каждый год и празднично приветствуется, даже если каждый раз цветут другие цветы".

Враньё! Нет мифов о весне. Нет такой богини. Есть миф о Персефоне, выходящей из подземного царства. Да, это та же самая Персефона, но её освобождение из Аида каждый раз новое: оно может и не состояться. Его ждут, о нём молят.... И потому Весна всякий год новая. Это радость всех живых существ, встречающих Персефону.

Никуда весна не уходит, и ни откуда не возвращается, вопреки мнению Хюбнера.... Нет у неё ног, чтобы ходить!

И, несмотря на все усилия, "Архе как последовательность событий" алогично. Если вы берете какую-то последовательность событий, и рассматриваете её в качестве Начала, то это ОДНО СОБЫТИЕ.

Если же вы настаиваете на последовательности событий, тогда встает вопрос о начале этой последовательности.

Мы уже прочли выше, что идея в роли архэ может быть заменена "ТИПОМ определенной последовательности событий". Дальнейшее чтение показывает, что слово "тип" употреблено здесь не случайно, но - отсылает к АРХЕТИПАМ Карла Юнга.

Исследователь мифов Юнг позаимствовал у эллинов "Архэ" и придумал на его основе свое психоаналитическое "архе", придав ему черты кантовского "априори", чтобы вписать в модерновый квазинаучный дискурс. Это психоаналитическое "начало" Карл Густав Юнг и назвал "архетипом".

Курт избегает использования слова "архетип", но, фактически, говорит о них, как о первообразах, или "прообразах".

Вот, послушайте:

"Психическое архе, является прообразом, самой древней силой, которая может овладеть человеком".

И здесь, при переходе от природных событий к протоколу наблюдения над человеческим индивидуумом, "тип последовательности событий" превращается в тип поведения:

"В связи с душой становится ясно, что участие в какой-либо повторяющейся последовательности событий понимается как проникновение некоей вечной субстанции в смертное; субстанция эта содержится в индивидууме в виде типичных черт поведения".

Вот вам и переход к "архетипу" как априори поведения, которое заранее уже содержится в душе человека.

Но, архетип, конечно, не субстанция: скорее, это некий психический "скелет" индивидуума. Но, поскольку Курт слово "архетип" не употреблял, а лишь намекал на него, ничто не мешает ему притянуть сюда за уши Пневму, или Дух, в качестве архетипической субстанции:

"Греческое слово для обозначения субстанционального вторжения, благодаря которому человек становится частью божества, - пневма (pneuma). Если дух муз исполняет Гесиода, то он говорит, что они "вдохнули в него божественный голос". /.../ У Еврипида в одноименной трагедии Ипполит говорит: "О божественно пахнущая пневма! Даже в горе слышу я твое присутствие и чувствую себя легче. Ты здесь, богиня Артемида?"".

Итак, вместо Мифа нам опять подсовывают поэзию. Таков "научный" метод Курта Хюбнера.

В целом, мы прочли уже достаточно для того, чтобы посметь высказать суждение: главный метод Курта - эклектика. Пользуясь им, Курт сочиняет вульгарную метафизику и вкладывает её в головы прежде жившим эллинам под названием "мифического мышления".

Формулой этой метафизики Хюбнер заканчивает данный пункт главы.

Рисуя модель поведения мыслимых им "древних греков", он пишет:

"Дело удается только в том случае, если божественная субстанция вливается во френ человека, и благодаря этому воспроизводится правильная древнейшая последовательность событий. В известной степени бог водит рукой человека, как учитель рисования - рукой ребенка. И происходит это всегда одинаковым, первозданным образом".

Комментарии, как говорится, излишни. Сколько не воображай себя "древним греком", а из своих штанов не выпрыгнешь!

Завершается Глава VI следующим пунктом...

3. К различию между научными понятиями "закон природы" и "историческое правило", с одной стороны, и мифическим представлением об архе - с другой.

Вульгарность этого заглавия вопиюща. Хотелось бы узнать, для начала, какой науке принадлежат научные понятия "закон природы" и "историческое правило"(?). Нам такие науки неизвестны.

Слово "закон" вообще принадлежит обществу и к Природе неприменимо. В силу того, что наш язык жив, прежде всего, общественным бытом, мы фигурально называем "законом" устойчивые соотношения, обнаруживающиеся при нашем орудийном вторжении в природную жизнь. Эти соотношения носят количественный характер и принадлежат различным точным наукам. Гуманитарные и прочие неточные науки таких "законов" не знают.

Относительно правил, мы понимаем, что такое "правила игры в мяч", но, что такое "исторические правила", мы не понимаем. Это какой-то очередной вульгаризм Хюбнера, содержание которого известно только ему.