Чтение онлайн

Восьмой километр — бывший универсам. С ним меня связывали такие воспоминания, что хотелось забыть раз и навсегда. Но оттуда удобно следить за ближайшими Территориями. Рядом и Загон, и Анклав, и Депо. При необходимости можно уйти за железку или в пустошь. Река опять же рядом. Если не получится проникнуть в Загон через ворота, можно обойти по Свалке, благо тропинка уже протоптана.

Осмотревшись, я вернулся в лагерь. Коптич глянул на меня из-под бровей.

— Чё решил?

— На рассвете идём дальше. Остановимся… — я посмотрел на Филиппа. Пацан, конечно, свой, однако распространяться о планах при нём не желательно. Мало ли что. — Помнишь, откуда взлетали?

— А, — понимающе кивнул Коптич, — сообразил.

Филипп тоже сообразил, что ему не доверяют, на лице отразилось разочарование. Он-то считал себя частью группы. Раскрыл рот, чтобы объясниться. Кира дёрнула его за рубаху, и мне показалось, отправила образ… Действительно показалось, или она общается с ним ментально? Если так, то это очень тревожный сигнал. Это уже не просто увлечение, а глубокое крепкое чувство… Твою ж мать, ей всего четырнадцать! Какие нахер чувства? В школу! Пусть учится, набирается знаний. И куда делся нигилизм и рациональный подход к жизни, присущие двуликим? Прочь эмоции, здравствуй логика и польза!

Видимо, мои собственные эмоции плеснули через край, и я почувствовал осторожное прикосновение к щеке. Так Алиса успокаивает меня, когда я начинаю выходить из себя. Теперь вот дочь… Ладно, действительно, надо успокоиться и… Всё равно утром пацан вернётся на лесопилку, а мы уйдём в Развал, и они никогда больше не встретятся.

Однако утром Кира подкатила ко мне ласковым котёнком и замурлыкала:

— Па-ап. Папу-уль… а можно Филипп с нами пойдёт? А? Пожалуйста.

Я поперхнулся и закашлял. Аж слёзы выступили.

— Зачем?

— Он прикольный. Он столько всего знает. С ним мне проще понять ваши Территории.

— Подражатель тоже прикольный, а уж рассказчик — любой обзавидуется. Одни стихи чего стоят. Но ты же не просишь взять его с собой.

— Пап, ну я тебя очень прошу: давай возьмём, а? Он все тропки знает.

— Знаю, — охотно подтвердил паренёк. — В любое место проведу, куда скажете. Хоть в Квартирник, хоть к Василисиной даче. Правда, её уже нет, но само место осталось. Или в Прихожую. Я там два раза был.

— Развал тоже знаешь?

Филипп облизнул губы и задержался с ответом.

— Ну…

— Значит, не знаешь. Тогда зачем ты мне?

— Я тварей чую! — выдохнул он, словно хватаясь за соломинку.

— Чуешь?

— Да!

— И где они?

Кира осторожно, чтоб я не заметил, ткнула Филиппа в бок. Он не обратил внимания на предупреждение и заговорил запальчиво:

— По эту сторону шоссе они редко заходят, в основном в Развале сидят или возле полей. Там их вообще полно. Кишат прям. А здесь нет.

— Уверен?

— Уверен.

Я указал налево.

— Шагов сорок отсюда за теми кусточками пёсо прячется. Он там с тех пор, как мы здесь остановились. Старый, матёрый и очень голодный. Он и сейчас с нас глаз не сводит. Ночью подходил, сделал кружок вокруг лагеря и вернулся обратно. Пусть голодный, зато умный, напасть не рискнул. Если не веришь, сходи проверь. Только ружьишко держи наготове, потому что на тебя он обязательно кинется. И это ещё не всё. Сразу за шоссе засела стая язычников. Не скажу точно сколько, шесть, может, семь. Но идти туда я тебе не советую. Если старого пёсо ты своим ружьишком остановишь, то язычников однозначно нет.

Пока я говорил, Филипп заливался краской. Когда он сказал, что чует тварей, я попытался прощупать его ментально. Вдруг он проводник, просто ещё не получил первую дозу и потому не раскрылся. Покосился на Коптича, тот презрительно фыркнул. Понятно.

— Дядя Дон, я всё равно пригожусь. Я на карауле могу стоять, пока все отдыхают. А?

Я едва не рассмеялся. Дядя Дон… Надо же. Вот и стареть начал, ещё немного, и дедом назовут, и не важно, что выгляжу всё на ту же тридцатку, с которой семь лет назад из-под станка выпал.

Кира снова погладила меня по щеке, мягко, словно пёрышком. В глазах улыбка. Так не хочется стирать её. Последнее время Кирюшка почти не улыбалась, а после встречи с матерью, когда та пыталась убить её, и вовсе перестала смеяться. Не такой встречи она ждала…

Я вздохнул.

— Гук будет нервничать, если не вернёшься.

— Так у вас связь с ним, — глаза Филиппа блеснули. — Напишите сообщение.

Перед выходом с лесопилки крёстный создал чат для связи. Кинул приглашение мне и своему человеку в Загоне. Тот пока не отозвался, но я прочитал имя: «Герман». Начальник службы безопасности фармацевтов? Или просто тёзка? Хотя вряд ли. Имя редкое, да и Гук на мой вопрос кивнул утвердительно.

— Ладно, оставайся пока.

Филипп встряхнул кулаками, Кира радостно взвизгнула.

Я нахмурился.

— И чтоб всё серьёзно, без шуток. Ясно? Иначе разгоню по разным углам, тебя назад на лесопилку, тебя под станок в саванну.

Улыбки погасли, но это было напускное, потому что глаза продолжали светиться обоюдной радостью. Дети.

Что ж, четверо, значит, четверо. Гуку потом отпишусь в чат, что Филипп остаётся с нами, не думаю, что крёстный будет ругаться, впрочем, теперь уже не имеет смысла что-то говорить.

Я двинулся первым, за мной Кира, пацан и замыкающим Коптич. Перед шоссе постояли, вглядываясь в оба конца убегающего вдаль асфальта, и бегом перебрались на другую сторону. Язычники из-за сарайки успели свалить, а вот старый пёсо шёл за нами. Один раз я оглянулся и увидел его. Высокий, метра полтора в холке, массивный, голова пригнута к земле. Мы столкнулись взглядами, и он мгновенно оскалился. Странно, что он продолжает идти. От нас ему ничего не отломиться, разве что пуля, а вот сам он легко может стать добычей багета.

— Хорошая собачка.

Кира тоже обернулась и посмотрела на пёсо. Но не как на угрозу, а с детской доверчивостью.

— Эта собачка, если зевнёшь, легко порвёт тебе глотку, — скривился Коптич.

— Этот не порвёт, — уверенно покачала головой Кира. — Но он ждёт, что мы его покормим. Папа прав, он очень стар и голоден, и надеется на нас.

— Ага, покормим. Я даже знаю, кого ему можно скормить, — Коптич недвусмысленно посмотрел на Филиппа.

— Подавится, — с вызовом проговорил пацан. — Я уже столько пёсотварей завалил. А одну мы с ребятами зажарили и съели. Насадили на вертел и над углями запекли. Вкусно.