Чтение онлайн

БАРБАРА. Может, ему захотелось немного от тебя отдохнуть.

ВАЙОЛЕТ. Как это мило с твоей стороны!

БАРБАРА. А что такого? Брак – это тяжкий труд.

БИЛЛ. Даже при самых благоприятных обстоятельствах.

БАРБАРА. Так ты говоришь, он ни слова не сказал? Ни тебе «Увидимся позже», ни «Пойду пройдусь»?

( Вайолет отрицательно трясет головой. )

Наш старый добрый непроницаемый папа!

ВАЙОЛЕТ. Да, что за человек?! За это я тогда… когда… тогда… в него и влюбилась! За загадочность. Мне это казалось таким сексуальным. В любой компании всегда было ясно, что он самый умный и что, если только он откроет рот, переспорит кого угодно. Но нет, он просто стоял и тихонько улыбался… и ни слова. Очень сексуально.

БАРБАРА. Ну да, только эта его загадочность – палка о двух концах.

БИЛЛ. А вы в нем ничего странного или необычного не заметили?

ВАЙОЛЕТ. Он нанял эту женщину, даже не спросив меня. Просто привел в дом и оставил тут жить. За несколько дней до того, как ушел.

БАРБАРА. Ты не хочешь, чтобы она тут жила, да?

ВАЙОЛЕТ. Просто не понимаю, зачем она здесь. Она же чужой человек. К тому же индианка .

БИЛЛ ( смеется ). Вы имеете что-то против индейцев, Вайолет?

ВАЙОЛЕТ. Ну, о чем мне говорить с индианкой ?

БАРБАРА. Их называют «коренные американцы», мама.

ВАЙОЛЕТ. Кто? Кто их так называет? Кто так решил?

БАРБАРА. Им нравится, когда их так называют.

ВАЙОЛЕТ. Они не более коренные, чем я.

БАРБАРА. Строго говоря, более.

ВАЙОЛЕТ. А что такого, если я буду говорить «индейцы»?

БАРБАРА. Ну почему так сложно называть людей, как им нравится?

ВАЙОЛЕТ. Тогда давайте и динозавров будем называть «коренные американцы».

БАРБАРА. Может, она и индианка, но она печет самые вкусные пироги с яблоками, что я когда-либо ела!

БИЛЛ. Потрясающий пирог, правда?

БАРБАРА. Пальчики оближешь!

ВАЙОЛЕТ. Так она кухарка? Он кухарку нанял? Тогда я совсем ничего не понимаю. Мы же ничего не едим.

БАРБАРА. Полезная диета!

ВАЙОЛЕТ. То есть мы едим сыр, разные соленья, может, бутерброды с ветчиной… Но даже не припомню, когда мы в последний раз зажигали плиту… наверное, уже несколько лет…

БАРБАРА. А теперь ты ешь лепешки с соусом. Разве не вкусно?

ВАЙОЛЕТ. Тебе-то легко говорить. Но ты скоро уедешь и никогда не вернешься.

БАРБАРА ( предупреждающе ). Мама!

ВАЙОЛЕТ. Вот скажи, когда ты в последний раз здесь была?..

БАРБАРА. Пожалуйста, не начинай…

ВАЙОЛЕТ…я даже не помню.

БАРБАРА. Я делаю все, что от меня требуется, мама: я звоню, я пишу письма, шлю подарки…

ВАЙОЛЕТ. Неправда, ты не пишешь …

БАРБАРА. Я всегда шлю подарки на день рождения и на День матери…

ВАЙОЛЕТ. Вот именно, что когда « требуется ».

БАРБАРА. Не надо меня цитировать!

БИЛЛ. Ну, довольно…

ВАЙОЛЕТ. Вы взрослые люди. Взрос-лы-е! И можете уезжать, куда хотите…

БАРБАРА. У меня море обязанностей, мама, моей дочери скоро в университет поступать…

ВАЙОЛЕТ. Неужели? Последний раз, когда я ее видела, она только в школу пошла.

БАРБАРА. Я не хочу сейчас об этом говорить.

ВАЙОЛЕТ. На вас двоих мне наплевать. Но я хочу хоть изредка видеть свою внучку.

БАРБАРА. Вот ты и видишь.

ВАЙОЛЕТ. Ты бы об отце подумала! Ведь ты ему сердце разбила, когда уехала отсюда.

БАРБАРА. Это чудовищно несправедливо!

БИЛЛ. Похоже, придется вас разнимать.

ВАЙОЛЕТ. Ты же знаешь, что была его любимицей. И не надо притворяться, что тебе об этом не известно!

БАРБАРА. Даже слышать об этом не хочу! Мне куда приятнее думать, что мои родители одинаково любили всех своих детей.

ВАЙОЛЕТ. Наверняка тебе также приятнее думать, что подарки на Рождество приносит Санта Клаус, но, увы, это не так. Если бы у тебя самой было несколько детей, ты бы поняла, что у родителей всегда бывают любимчики. Вот, например, у моей мамы любимицей была Мэтти Фэй. Ну и что? Я к этому привыкла. А у твоего отца любимицей была ты.

БАРБАРА. Отлично. Спасибо большое.

( Пауза. )

ВАЙОЛЕТ. Да, ты разбила его сердце…

БАРБАРА. А что мне было делать? В Колорадо Биллу предложили ставку вдвое больше, чем в университете Талсы…

БИЛЛ. Зачем вообще все это сейчас ворошить?

БАРБАРА. …они и мне были готовы предложить работу. И папа прекрасно понимал, что мы просто обязаны были принять то предложение. Думаешь, он сам не ухватился бы за такую возможность?

ВАЙОЛЕТ. Вот тут ты очень ошибаешься. Ничто не смогло бы заставить Беверли Уэстона уехать из Оклахомы. И не думай, что у него не было такой возможности, особенно после того как вышла его книга.

БИЛЛ. Не сомневаюсь.

ВАЙОЛЕТ. После того как был опубликован «Полевой жаворонок», он получал предложения отовсюду. Получше, чем из вашего Колорадо.

БАРБАРА. Теперь ты будешь поносить Колорадо.

ВАЙОЛЕТ. Для этого особой фантазии не требуется.

БИЛЛ. Барбара, ну престань!

БАРБАРА. Папина книга вышла сорок лет назад. С тех пор университетская среда изменилась просто до неузнаваемости, там же страшная конкуренция.

ВАЙОЛЕТ. Ты будешь мне рассказывать про университетскую среду !

БАРБАРА. И вообще папа тогда меня благословил, я даже не просила об этом.

ВАЙОЛЕТ. Это он тебе так сказал.

БАРБАРА. Ну конечно, сейчас ты мне откроешь, как дело обстояло на самом деле и какие гадости он говорил за моей спиной!

БИЛЛ. Довольно! Мы все немного перенервничали…

ВАЙОЛЕТ. Нет, отец никогда ничего не говорил за твоей спиной…

БИЛЛ. Вайолет, ну же…

ВАЙОЛЕТ. Он просто тогда сказал мне, что разочаровался в тебе, потому что ты «успокоилась на достигнутом».

БАРБАРА. Это что, выпад в адрес Билла? Папа не мог такого сказать…

ВАЙОЛЕТ. Твой отец всегда считал, что у тебя талант. Писательский талант.

БАРБАРА. Если он так и думал – хотя я в этом сомневаюсь, – он ошибался. В любом случае это не имеет значения. Это моя жизнь, и я могу с ней делать что хочу. Значит, он был разочарован, что я «успокоилась» и решила посвятить себя семье и учительской карьере? Так? Просто чушь собачья!

ВАЙОЛЕТ. Чушь собачья, чушь собачья. Давайте теперь все будем называть «чушь собачья». Билл, скажи «чушь собачья».

БИЛЛ. Чушь собачья!

( Билл выходит на кухню. )

БАРБАРА. Ты что, под кайфом?

ВАЙОЛЕТ. Что ты!

БАРБАРА. Нет, я серьезно: ты под кайфом? Ты приняла что-то?

ВАЙОЛЕТ. Просто для расслабления мышц.

БАРБАРА. Теперь послушай меня: я не намерена снова через все это с тобой проходить, ты поняла?

ВАЙОЛЕТ. Ты о чем?

БАРБАРА. О твоих проклятых таблетках.

ВАЙОЛЕТ. Они же просто для расслабления мышц…

БАРБАРА. Я серьезно говорю!

ВАЙОЛЕТ. Не понимаю, о чем ты.

БАРБАРА. Я о психиатрическом отделении… и о звонках в три часа ночи, что у тебя кто-то прячется в саду…

ВАЙОЛЕТ. Ты так все драматизируешь…

БАРБАРА. И о полиции, и обо всем остальном. Ты прекрасно знаешь , о чем я. К тому же эти чертовы таблетки стоят огромных денег…

ВАЙОЛЕТ. Перестань на меня кричать!

БАРБАРА…а потом ты будешь тратить еще больше, чтобы вылечиться!

ВАЙОЛЕТ. Это не одно и то же! В тот раз у меня не было причины.

БАРБАРА. Значит, теперь можно накачиваться всякой дрянью, потому что у тебя причина появилась?

ВАЙОЛЕТ. Но у меня же нет зависимости!

БАРБАРА. Не знаю, есть у тебя зависимость или нет. Я только говорю, что не собираюсь еще раз…

ВАЙОЛЕТ. Нет, нет, просто мне больно.

БАРБАРА. Во рту?

ВАЙОЛЕТ. Да, во рту. После химиотерапии все горит.

БАРБАРА. Тебе очень больно?

ВАЙОЛЕТ ( начинает плакать ). Да, очень, очень больно. Ведь у меня… рак. Во рту… И так горит… просто нестерпимо… и еще Беверли пропал, и ты на меня кричишь.

БАРБАРА. Да не кричу я на тебя.

( Возвращается Билл. )

ВАЙОЛЕТ. Ты не нашла времени приехать, когда я заболела раком, но стоило Беверли исчезнуть, как ты тут как тут…

БАРБАРА. Прости, мама. Ты права… прости меня.

( Вайолет плачет. Барбара встает рядом с ней на колени и берет за руку. )

Знаешь, что я думаю? Я думаю, он просто взял бутылочку виски… и блок сигарет… пару шпионских книжек… и отправился куда-то на своей лодке, нашел где-нибудь тихое место, в тенечке, и ловит себе рыбу, читает и напивается. А может, еще и пописывает что-нибудь. Думаю, с ним все хорошо, правда. И еще я думаю, что он в любой момент может войти… вон в ту дверь.

( Свет гаснет в столовой и переходит вверх, на мансарду, где Джонна читает книгу. Джин убрала свой iPod и поднимается по лестнице. )

ДЖИН. Привет!

ДЖОННА. Привет.

ДЖИН. Я мешаю?

ДЖОННА. Нет. Тебе что-нибудь нужно?

ДЖИН. Нет, просто я подумала, может, ты захочешь со мной покурить.

ДЖОННА. Нет, спасибо.

ДЖИН. Ладно. Я не знала.

( Джин стоит и смотрит на Джонну. )

Я, может, мешаю?

ДЖОННА. Нет.

ДЖИН. Не возражаешь, если я тогда сама покурю?

ДЖОННА. Нет, только я…

ДЖИН. Потому что мне здесь больше некуда податься. Меня поместили прямо рядом с бабушкиной комнатой, так что, если я выйду, они сразу всполошатся…

ДЖОННА. Понятно…

ДЖИН. Родители не возражают. Так что тебе не влетит, если ты об этом беспокоишься.

ДЖОННА. Хорошо.

ДЖИН. В общем, ты не против.

( Джонна кивает. Джин достает из кармана маленькую стеклянную трубку и комочек марихуаны в прозрачной обертке. Набивает трубку. )

Думаю, они бы не стали возражать. Но если бы они только знали, что я спрятала эту дурь под колпачком отцовского дезодоранта прямо перед рейсом, а потом сидела и потом обливалась от страха! Прямо как в том фильме – « Мария, полная милости »… ты, кстати, смотрела?

ДЖОННА. Не думаю.

ДЖИН. В общем, я хочу сказать, они в целом не против, что я травкой балуюсь. Отец, по крайней мере. А мама как бы против, она считает, это вредно для здоровья. Но на самом деле, по-моему, это ее достает, потому что отец и сам покуривает, и она бесится. Вообще отец намного круче матери. Хотя нет. Не совсем. Он просто в этом смысле круче.

( Джин курит. Предлагает тлеющую трубку Джонне. )

( Задерживая дыхание. ) Точно не хочешь?

ДЖОННА. Точно.

ДЖИН. Нет, на самом деле он вовсе не круче. ( Выдыхает. ) Кстати, они с мамой только что разошлись.

ДЖОННА. Как жаль!

ДЖИН. Он трахает свою студентку; но если хочешь знать мое мнение, она жуткая зануда. Кому-то это, может, кажется очень круто, например придуркам, которые вместе с ним преподают на гуманитарном факультете. Потому что они там все трахают своих студенток или очень этого хотят. Прямо « Ло-ли-та »! То есть мне-то все равно, пусть спит с кем угодно, он же преподаватель, а преподаватели только со студентами и общаются, верно? Просто он с мамой повел себя как последнее говно. А теперь засада в том, что она меня стережет, как ястреб, – боится, что у меня на почве их развода случится срыв или еще что, и я тогда подсяду на героин или начну в школе палить во всех без разбора. Или, не дай бог, потеряю девственность. Уж не знаю почему, но после отцовских выкрутасов мать просто помешалась на этой теме. А у тебя парень есть?

ДЖОННА. Нет, сейчас нет.

ДЖИН. И у меня нет. Я встречалась с парнем, Джошем, почти год, но он дебил. А твои родители не развелись?

ДЖОННА. Они умерли.

ДЖИН. Ой, извини.

ДЖОННА. Ничего.

ДЖИН. Нет, правда, черт, извини. Я теперь себя чувствую как дура.

ДЖОННА. Все в порядке.

ДЖИН. А, ну ладно. У вас были нормальные отношения?

ДЖОННА. Да.

ДЖИН. Н-да, еще один дурацкий вопрос, молодец, Джин. Лучше не придумаешь. «У тебя нормальные отношения с твоими родителями?»

ДЖОННА. Ну, не у всех же они хорошие.

ДЖИН. Правда ведь? Я это и имела в виду.

( Джонна берет фотографию в рамке с прикроватной тумбочки и протягивает Джин. )

Вау! Это они?

ДЖОННА. М-гм. Это их свадебная фотография.

ДЖИН. Как классно! И костюмы потрясающие.

( Джонна улыбается. Джин передает фотографию обратно и обходит комнату. )

Отличная комната. Прямо как в « Ночи охотника ». Раньше, когда мы сюда приезжали, это была моя комната.

ДЖОННА. Да? Извини.

ДЖИН. Нет-нет, я не к тому… Мне все равно. Это же просто комната. ( Пауза. ) А что ты читаешь?

ДЖОННА. Т. С. Элиота.

ДЖИН. Круто!

ДЖОННА. Мне твой дедушка дал.

ДЖИН. Дед чудак. Мама чуть в обморок не грохнулась, когда сегодня утром позвонила тетя Айви… просто жуть. Я ее такой никогда не видела. Никак не могла ее успокоить. Так чудно. Не то, что она так отреагировала, а чудно видеть собственную мать в шоке, понимаешь? У нас с ней правда нормальные отношения. А ты своих родителей когда-нибудь видела в таком шоке?

ДЖОННА. Это вообще-то было не в их характере.

ДЖИН. Правда? Ну, ты представь себе, что в один прекрасный день какая-нибудь жуть случилась и у них просто крышу снесло, ну, прямо «Вау»!

( Джин протягивает руку и дотрагивается до бисерного мешочка в форме черепахи, висящего на шее у Джонны. )

Красивое ожерелье.

ДЖОННА. Спасибо.

ДЖИН. Сама сделала?

ДЖОННА. Нет, бабушка.

ДЖИН. Это черепаха, да?

ДЖОННА. Ага.

ДЖИН. Такое ощущение, что там внутри что-то есть.

ДЖОННА. Там моя пуповина.

( Джин в ужасе отскакивает и вытирает руку о штанину. Джонна смеется. )

ДЖИН. Фу! Ты что, серьезно?

ДЖОННА. Конечно.

ДЖИН. Господи! А тебе не противно?

ДЖОННА. Она же чистая.

ДЖИН. А… зачем тебе… это? Что, так… полагается?

ДЖОННА. Это традиция нашего племени. Чейен.

ДЖИН. Значит, ты – чейен?

ДЖОННА ( кивает ). М-гм.

ДЖИН. Это ж прямо как в том фильме, как его… « Дорога на Пау-Вау ». Ты смотрела?

ДЖОННА. Когда у чейен рождается ребенок, его пуповину высушивают и зашивают в такой мешочек. Черепашки для девочек, ящерицы для мальчиков. Мы их потом всю жизнь носим.

ДЖИН. Круто!

ДЖОННА. Потому что, если мы их потеряем, наши души останутся неприкаянными, и, когда мы умрем, им придется искать нас по всей земле.

ДЖИН. Только никому ни слова про то, что мама и папа расходятся, ладно? Они пока стараются это не афишировать.

Сцена 3

БИЛЛ. Ты только посмотри, что я нашел! Это же потрясающе!

БАРБАРА. У нас дома есть экземпляры.

БИЛЛ. Я и забыл, что поэзию когда-то издавали в твердой обложке. Не помню, когда поэзию вообще издавали!

БАРБАРА. Я не смогу заснуть в этой жаре.

БИЛЛ. Интересно, сколько это сейчас стоит.

БАРБАРА. Уверена, что немного.

БИЛЛ. Как знать. Первое издание, твердый переплет, в отличном состоянии. Академическое издание, ммм!.. Премия Уоллеса Стивенса?! Ничего себе. Неужели правда?

БАРБАРА. М-гм.

БИЛЛ. В свое время эта книга наделала много шума.

БАРБАРА. Да какого там шума…

БИЛЛ. В узких кругах – наверняка.

БАРБАРА. Вот именно что в узких.

БИЛЛ ( читает из книги вслух ). «Посвящается моей Вайолет». Как трогательно… Господи, даже представить себе не могу, в каком стрессе он находился все последующие годы! Ведь каждое слово, что он писал, сравнивали с «Полевым жаворонком». Он, наверное, постоянно думал: а что они про это скажут, лучше это или хуже?..

БАРБАРА. Джин уже легла?

БИЛЛ. Только что выключила свет… Хотя, наверное, наступает момент, когда посылаешь все к чертовой матери и просто пишешь что хочешь, и плевать тебе на то, что скажут. То есть я не знаю, я…

БАРБАРА. Может, ты уже заткнешься?

БИЛЛ. А в чем дело?

БАРБАРА. У тебя же прямо слюни текут от зависти… Подумаешь, какие-то тридцать стихотворений, которые мой отец написал в шестидесятые годы! О чем ты? Ты только послушай себя!

БИЛЛ. Неправда! Я искренне восхищаюсь этими стихами, а не завидую…

БАРБАРА. Зачитываешь вслух перечень его наград!

БИЛЛ. Да я просто полюбопытствовал, сколько это может сейчас стоить.

БАРБАРА. Отец больше ничего не написал по ряду причин. Но мнение критиков не было одной из них, как тебе ни трудно в это поверить. Я же знаю, как вся эта мишура важна для тебя.

БИЛЛ. Что ты цепляешься? Я же ничего не сделал!

БАРБАРА. Наверняка ты говоришь то же самое своей Сисси, чтобы потом она могла тебя пожалеть: «Ну что ты, Билли, милый, конечно, ты ничего не сделал».