Чтение онлайн

– Греттель.

– Ммм.

– Греттель.

– Что?

– Почему мы остались в Вальтербурге?

Вопрос был неожиданным и неуместным, но ее бесцветные глаза взглянули на него совершенно без удивления.

– Потому что мы с тобой так решили, братец.

– Перестань. Мы оба знаем, что так решила ты. Мое желание не играло никакой роли. Это ты хотела здесь остаться. Я лишь согласился.

– Разве тебе не надо следить за полем?

– Еще шесть минут, и никого нет. Видимо, Бруттино пунктуален. Так почему?

Она погладила пальцем узкий бледный лоб. У любого человека этот жест выражал бы задумчивость. Но Греттель не использовала жестов – ей они были не нужны. Скорее всего, это было расчетливое механическое движение, призванное показать, будто она задумалась. И выглядело это даже естественно. Все-таки она научилась многому за эти годы. Прекрасная мимикрия.

– Вальтербург не хуже других городов. Здесь мало геноведьм и много работы.

– Тебя никогда не интересовали деньги.

– У меня есть исследования.

– Ты могла бы заниматься ими где угодно. Оборудовать лабораторию где-нибудь в Пацифиде и точно так же смотреть в окуляры. Или вообще поселиться где-нибудь в пустыне или дремучем лесу. Геноведьмы любят уединение, разве нет?

Две белые брови, дрогнув, сблизились на миллиметр – Греттель нахмурилась.

– Тебе обязательно нужна причина, отчего именно Вальтербург?

– Да.

– Именно сейчас?

– Да.

– Я уже привела их. Но они тебе не подходят. Раз так, придумай свою.

– Уже придумал.

Он взглянул на хронометр. Все еще шесть минут.

– И какая же она?

– Мне кажется, ты нарочно выбрала Вальтербург. Старый город, заселенный неисчислимым множеством генетически-увечных мулов. Средоточие боли и уродства.

– Глупо упрекать геноведьму в садизме. Я не испытываю удовольствия от чужих мучений.

– Я знаю, ты к ним безразлична. Но я говорил не о садизме. Мне кажется, этот город - твой… личный тест. Твой инструмент, с помощью которого ты исследуешь саму себя.

– И что я ищу?

– Не знаю. Себя? Свою человечность?

Греттель немного наклонила голову, словно оценивая его слова на слух, как музыку.

– Интересно, - признала она, - Поясни.

– Возможно, ты давно запуталась в себе. Потеряла водораздел между человеком, которым когда-то была, и геноведьмой. Если он был, этот водораздел. Слишком далеко ушла в своих исследованиях. И в какой-то момент обнаружила что сама уже не помнишь, кто ты. Что окружающий мир в какой-то момент стал настолько чужд и непонятен, что нет уже репперных точек или маркеров для привязки. Ты как ученый, что двинулся по тропинке Железного леса, исследуя его, но зашел так далеко, что безнадежно заблудился в чаще. И теперь отчаянно пытается вспомнить хотя бы направление.

– Не понимаю твоих метафор, братец. Но изящно. Только причем здесь город?

– Ты специально поселилась среди генетически-изувеченных мулов. Чтоб видеть их каждый день. Чтобы что-то постоянно напоминало тебе о том, что клетки, которые ты изучаешь под микроскопом, живут не сами по себе. Они – чья-то боль, чье-то тело, чей-то разум. Ты хочешь понять, отзывается ли в тебе на это твоя человеческая часть. Стимулируешь ее, как стимулируют омертвевшую мышцу разрядами тока.

– Ну и как, по-твоему? Мне удалось чего-то добиться?

– Я не знаю, - честно сказал Ганзель, - Твое исследование длится уже семь лет. Но его результаты известны только тебе. И иногда мне даже кажется, что лучше пусть так и будет.

Греттель улыбнулась. Впервые за всю свою жизнь – без причины. Ганзель ожидал, что она что-то скажет, но геноведьма ничего не сказала. Стала смотреть в поле, дыша в сложенные ладони.

Ганзель рефлекторно бросил взгляд на хронометр – четыре минуты.

Стрелка почти успела отсчитать еще одну, когда Греттель нарушила установившееся молчание.

– Вопрос за вопрос, братец.

– Давай, - он пожал плечами, - Отчего бы нет?

– Почему ты так боишься принять мою помощь?

– Глупый вопрос, - пробормотал он, с удивлением обнаружив, что этот неожиданный вопрос сумел зацепить его.

– Мою помощь как геноведьмы. Ты ведь знаешь, что твое тело несовершенно. Оно изнашивается, становится слабее и ненадежнее. Ты чувствуешь это. Но не принимаешь моей помощи. А ведь я предлагала ее тебе бессчетное количество раз. Я могу обновить старые клетки твоего тела. Сделать кости прочнее, мышцы сильнее, кровь – горячее. Я могу сделать так, чтоб ты снова ощущал себя двадцатилетним. Но ты всегда отказываешься. Почему?

Он передернул плечами – проклятая влага пробиралась даже под плащ. А может, это еще отчего-то его пронизало сыростью по спине.

– Ты же знаешь, я терпеть не могу все эти магические штучки. Не хочу, чтоб кто-то лез внутрь моего тела и что-то там подкручивал и подпиливал.

– Но ты шел к цирюльнику, когда нужно было вырвать зуб.

– Это другое. Поверхностное. Мне тошно при мысли о том, что кто-то будет копошиться руками в моем фенотипе. Даже если это будешь ты. Малейшая ошибка и… Не хочу очнуться с ушами летучей мыши или двухсотметровым кишечником.

– Ганзель, - она серьезно взглянула ему в глаза, - Я лучшая геноведьма в этом королевстве. Возможно, я лучшая геноведьма на всем континенте. Я не допускаю ошибок.

– Ну… - пробормотал он, отчего-то чувствуя себя неуютно даже на привычном месте у бруствера, - Человеческая природа. Умом я это понимаю, но страх сильнее.

– Человеческой природе свойственен инстинкт самосохранения, - безжалостно сказала Греттель, - Ты же противоречишь ему. Отказываясь от помощи геномагии, сознательно сокращаешь свою жизнь. Зачем?

– Едва ли я могу что-то еще добавить.

Ганзель рассеяно вырвал травинку и думал уже направить ее в рот, когда заметил, что сок, капающий из нее – ядовито-синего цвета. Он бросил травинку в сторону.

– Давай тогда я попытаюсь ответить за тебя, братец.

– Слушай…

– Ты боишься, но боишься не моей ошибки. Ты боишься пустить меня в святая святых – к тому, что составляет твою человечность. Ты боишься, что я изменю там что-то без твоего ведома. Отщипну несколько хромосом от твоих генетических цепочек. Из лучших побуждений или просто из любопытства. Я же геноведьма, верно? Для меня все вы – просто нагромождение клеток, за которыми ничего нет. Предмет для исследования. Материал. Кто по доброй воле пустит себе в душу геноведьму с ледяными пальцами?..