Чтение онлайн

— Да к Зверю твоих клиентов, — выругалась я, мотнув головой. — Медвежонок, это все… так неправильно.

— Я привык думать, что жизнь она именно такая, — задумчиво проговорил он, поднимаясь и относя мою тарелку в раковину. — Неправильная по сути своей. Поэтому мне так нравится, что даже в ней есть… кто-то вроде тебя и братишки Йона. Я не боюсь боли, Хана, я боюсь, что вас не будет рядом со мной. А когда вы здесь, остальное неважно.

— Кто из них это сделал? — вдруг раздался голос моего альфы, который, как оказалось, уже какое-то время наблюдал за нами, стоя в дверном проеме кухни. — Ория сказала, их было двое. Один был лысый, а у другого была татуировка с драконом на полруки.

— Второй, — отозвался Медвежонок, на мгновение весь сжавшись, словно вспомнив что-то. — Лысый просто смотрел. Сказал, что… такие, как я, ему не по нраву. Я испугался, что он сделает это с кем-то из сестер, но обошлось. Я уже говорил, я сам виноват, потому что думал их умаслить, а они… Раньше другие так не реагировали.

— Ты не виноват, — категорично замотала головой я, тоже поднимаясь и перехватывая его за руку. — Посмотри мне в глаза, Медвежонок. Ты не виноват. Это всегда выбор другой стороны, отреагировать или нет. Даже если очень хочется, это всегда их выбор, ясно?

Он неуверенно кивнул, но у меня было ощущение, что мои слова не достигли его сознания. Иногда мне становилось страшно при мысли о том, в каком разладе существовали его мысли и восприятие себя и других. Из какой бы семьи и по каким бы причинам ему ни пришлось уйти, это привело к тому, что он взрослел в борделе, привыкая к тому, что никто здесь по-настоящему не владел своим телом, не мог его защитить или оградить от посягательств и что это было нормально. Испытывать боль только потому, что кому-то захотелось выпустить пар — нормально. Я безумно хотела защитить его и спасти от этой жизни, но в своем нынешнем положении едва ли могла спасти саму себя.

— Когда все это закончится, — горячо и твердо проговорила я, глядя ему в глаза, — я увезу тебя отсюда. Я найду для тебя самого чуткого и деликатного специалиста, у которого хватит терпения объяснить тебе, почему так не должно быть. Почему никто не имеет права делать тебе больно и почему ты должен всегда в первую очередь защищать самого себя.

— Я верю тебе, — вдруг широко и солнечно улыбнулся он. — Ты обещала спасти братишку Йона, и ты его спасла. Значит, и меня спасешь. Я верю тебе, сестренка. — Он потерся здоровой щекой о мою руку и на мгновение прижался к ней губами, а я решительно кивнула, подтверждая его правоту.

Я справилась тогда, справлюсь и сейчас и ни за что его не подведу.

Приехав по адресу, который нам дали Стоуны, мы с Йоном оказались около закрытого в это время суток ночного клуба. При свете дня он казался неказистым и даже отталкивающим, но на каком-то подсознательном уровне я догадывалась, что с приходом ночи все меняется, и, когда наглухо закрытые стеклянные двери, задернутые решетками, распахиваются во всю ширь, а вывеска над входом наполняется светом и красками, это место совершенно преображается. У входа висела камера — Йон, подергав решетки, хмуро помахал в нее, и это действительно сработало, потому что спустя всего несколько секунд изнутри донесся лязгающий звук открываемых замков, а затем за решеткой показалось чье-то лицо в блокирующей запахи маске. Нам не понадобилось даже представляться, потому что, кажется, здесь знали о том, что мы придем, и охранник сразу, без лишних вопросов, отпер металлическую ограду, впуская нас внутрь.

В клубе, как и можно было предположить, было темно, пусто и тихо, но даже запах хлорки в полной мере не справлялся с въевшимися в предметы мебели и особенно в сцену ароматами. Мне достаточно было одного взгляда на сверкающий металлический шест посреди одной из них, чтобы сразу понять, где мы очутились, и призрачный след чужих феромонов лишь подтверждал мою догадку.

Стриптиз-клубы для бестий отличались от подобных заведений для людей. Если вторые делали главный акцент на том, как танцовщицы раздевались под музыку, то вот первые на несколько ином аспекте шоу. Сама я никогда в таких не была, но читала и слышала достаточно, чтобы иметь представление о том, что тут происходило по ночам. Омега могла танцевать полностью одетой, лишь иногда обнажая ту или иную часть тела, ведь зрители приходили сюда совсем за ним. Важен был запах, это был в первую очередь его танец, а тело лишь следовало за ним, добавляя в общий образ визуальную составляющую. Сперва танец начинался с легких кокетливых ноток, выдающих заинтересованность и изображающих легкий флирт, затем аромат нарастал, становился гуще и слаще, как если бы источающая его танцовщица все сильнее возбуждалась прямо на сцене. И в кульминации всего номера запах становился настолько сильным и ярким, словно танцовщица прямо на сцене испытывала бурный оргазм. В дешевых заведениях, как говорили, все это сопровождалось очень похабными движениями, в том числе и на шесте, и многие зрители совершенно не стеснялись удовлетворять себя прямо перед сценой, что нередко приводило к гормональными взрывам и последующим кровавым дракам между посетителями клуба. В более дорогих считалось хорошим тоном, если внешне танцовщица вела себя максимально скромно и намекала на происходящее лишь отдаленно, отдавая главенствующую роль своему запаху, а не телу. Высшим мастерством в танце запаха считалась полная неподвижность исполнительницы, когда ни выражением лица, ни движением она не давала понять, что чувствует, и ее феромоны говорили за нее. Танцовщиц такого уровня даже приглашали выступать на закрытых арт-перфомансах, и это считалось своего рода частью современного искусства. Однако сомневаюсь, что у Стоунов работали артисты подобного ранга.

Нас провели на второй этаж, где располагался кабинет Кэсс — из него открывался хороший вид на зал внизу и на сцену, но, попытавшись вспомнить, как это выглядело с другой стороны, я пришла к мысли, что не заметила никаких окон и что они, скорее всего, были каким-то образом замаскированы.

Внутри все было выполнено в приглушенных тонах — светло-серых, бежевых и черных. Здесь было не так много мебели, зато стены украшали картины в стиле истеричного экспрессионизма, при взгляде на которые мне стало как-то не по себе. В этих росчерках краски прослеживалось какое-то отчаяние, словно, лишенный возможности говорить, художник кричал через свою работу. Я снова вспомнила о Медвежонке, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и взять себя в руки.

Сама омега говорила с кем-то по телефону, когда мы вошли. Сегодня она была в другом белом костюме с широкими, разрезанными почти до плеч рукавами и громоздким золотым ожерельем поверх тонкой шелковой водолазки. Ее светлые волосы были собраны в тугой пучок на затылке, а единственным ярким акцентом во всем образе снова были красные губы. Обернувшись, Кэсс улыбнулась, знаком попросив нас сесть в кресла перед ее столом, а потом снова вернулась к своему разговору. Мы, однако, остались стоять.

— …Да мне плевать, почему у тебя не получилось договориться об условиях. Мне не нужны оправдания, мне нужен результат. Если не можешь сделать это, я найду того, кто сможет, но у меня сейчас категорически нет времени этим заниматься. Да. Да, хорошо. Даю тебе еще два дня. Делай, что хочешь, но выбей мне эту скидку, поняла? Все, до связи. — Она сбросила звонок, пару секунд сидела молча, словно переваривая его итог, а потом снова повернулась к нам, мгновенно изменив выражение лица с недовольного на дружелюбное и даже радостное: — А вот и вы. Честно, я начала немного переживать, что Джером в прошлый раз перегнул палку со своим дебильным эксгибиционизмом и испортил все впечатление.

Краем глаза я заметила, как удивленно дернулась бровь Йона, и не сдержала короткого раздраженного выдоха. Я так и не рассказала ему обо всех нюансах нашей со Стоунами первой встречи. Почему-то на фоне всего остального это показалось неважным, но сейчас мне стало немного досадно. Как будто бы это я была виновата в том, что я видела и что меня заставили почувствовать!

— Вы поэтому отправили в наш дом своих головорезов? — холодно поинтересовался мой альфа, сложив руки на груди и глядя на нее сверху вниз. Да, он был лет на десять ее моложе, а его социальный статус не шел ни в какое сравнение с ее, но я готова была поклясться, что на мгновение она опешила и как будто даже подалась назад в своем кресле, когда ее окатила выразительно жгучая волна его запаха.

— Головорезы это как-то громко сказано, — заметила Кэсс, усилием воли подавив всякий намек на физиологическую реакцию со своей стороны. — Я обычно отправляю их за своими вещами в химчистку и за посылками в постаматы. Хотелось верить, что и с визитом вежливости они как-нибудь справятся.

— Визитом… вежливости? — задохнулась от негодования я, окончательно выходя из себя. — Они силой ворвались в дом, напугали там всех, а потом…

— Потом? — изогнула бровь омега, сложив руки с идеально ровным маникюром на груди. — Что они сделали?