Чтение онлайн

– А о чем они говорили?

– Вы мне сказали только о мешке, я только о нем и помню. Старик сказал, что в нем лежат его бумаги, письма какого-то генерала, деньги и крест.

– Хорошо, а затем?

– Так как мне трудно было придерживать шубу и в то же время наблюдать, она у меня вырвалась... Желая ее достать, я слишком далеко протянул руку, и одна из девчонок, должно быть, увидала ее и закричала, указывая на окно.

– Ах, негодяй!.. все дело пропало!
– с гневом воскликнул Предсказатель.

– Подождите... ничего не пропало... Услыхав крик, я снова соскочил на землю, спрятался в погребе, захватив с собой скамейку... Так как собаки не было, я оставил дверь приоткрытой. Я услышал, что раскрывают окно, и догадался по свету, что старик высунулся в окно с лампой... но так как лестницы не было, а окно настолько высоко, что человек обыкновенного роста не мог бы до него достать без нее, то...

– То он снова подумал, что это ветер... как и в первый раз... Ну, это не так еще плохо, как я думал.

– Волк превратился в лисицу по вашему приказанию... Узнав, где были деньги и бумаги, и понимая, что пока предпринять больше ничего нельзя, я вернулся... и жду дальнейших приказаний.

– Принеси мне самую длинную пику.

– Ладно.

– И красное одеяло.

– Ладно.

– Иди же.

Голиаф поднялся по лестнице, но на середине остановился.

– Хозяин... нельзя ли принести кусочек мяса для Смерти... не то она на меня будет сердиться... Она все это на меня свалит... Она ведь никогда ничего не забывает... и при первом случае...

– Пику и одеяло!
– грозно прикрикнул на него Предсказатель.

Пока Голиаф, бормоча сквозь зубы проклятия, исполнял приказание Морока, тот, приоткрыв дверь на двор, прислушивался.

– Вот пика и одеяло!
– сказал великан, спускаясь с лестницы.
– Что еще мне делать?

– Возвращайся в погреб, влезь в окно, и когда старик выбежит из комнаты...

– Кто же заставит его выбежать?

– Это уж не твое дело... выбежит...

– А потом?

– Ты говоришь, лампа у окна?

– Да, на столе... рядом с мешком.

– Только что старик уйдет, открой окно, столкни лампу, и если все последующее будет исполнено ловко и быстро... считай десять флоринов своими... Хорошо запомнил, что надо сделать?

– Да, да!

– Девчонки так перепугаются шума и темноты, что онемеют от страха.

– Будьте спокойны... волк превращался в лису, превратится и в змею.

– Но это не все.

– Что же еще?

– Крыша сарая невысока... до слухового окна добраться легко... ты возвратишься не в дверь.

– А в окно! Понимаю...

– И без всякого шума.

– Как змея вползу.

И великан ушел.

– Да...
– сказал Морок после нескольких минут раздумья.
– Средство я придумал верное? Колебаться не след? Я - только темное, слепое орудие... и какова цель этих приказов, мне неизвестно. Однако, ввиду высокого положения того лица, которое отдало этот приказ, несомненно, дело связано с интересами огромной важности, интересами, - продолжал он после некоторого молчания, - которые касаются чего-то очень большого... самого высокого в этом мире! Однако я не могу понять, каким образом могут быть причастны к этим интересам эти девчонки... почти нищие... и этот жалкий солдат... Но мне нет до них дела, - прибавил он смиренно.
– Я - только рука, которая должна исполнять... Дело головы размышлять, приказывать и отвечать за то, что она делает.

Вскоре Предсказатель вышел из сарая, захватив красное одеяло, и направился к маленькой конюшне Весельчака; ветхая дверь была еле заперта на щеколду.

При виде чужого Угрюм бросился на него, но его зубы встретили железный набедренник; несмотря на укусы собаки, Предсказатель взял Весельчака за повод и, закутав его голову одеялом, вывел из конюшни. Затем он заставил лошадь войти в сарай, где помещался его зверинец и затворил дверь.

10. НЕОЖИДАННОСТЬ

Окончив чтение дневника отца, сироты довольно долго сидели, погруженные в немую, грустную думу, не сводя глаз с пожелтевших от времени листков.

Дагобер также молчал и думал о своей семье, увидеть которую надеялся в скором времени.

Затем, вынув из рук Бланш исписанные листки, солдат тщательно их сложил и спрятал в карман, после чего прервал молчание, длившееся уже несколько минут:

– Ну, дети, приободритесь: видите, какой храбрый у вас отец!.. Думайте теперь о том, как вы его обнимете при свидании да постарайтесь не забыть имя того достойного юноши, которому вы будете обязаны этим.

– Его зовут Джальма... Мы никогда его не забудем!
– сказала Роза.

– И если наш ангел-хранитель Габриель вернется, мы попросим его оберегать Джальму так же, как и нас, - прибавила Бланш.

– Ладно, дети... я знаю, когда речь идет о сердечных делах, вы никогда ничего не забудете... Но вернемся же к страннику, нашедшему вашу мать в Сибири. Он видел генерала в последний раз спустя месяц после тех событий, о которых вы сейчас прочитали, и накануне новых действий против англичан. Тогда-то ваш отец ему вручил эти бумаги и медаль.

– Но для чего эта медаль, Дагобер?

– И что значат те слова, которые на ней выгравированы?
– спросила Роза, вытаскивая из-за лифа медаль.

– Гм... значит, вы должны быть 13 февраля 1832 года в Париже, на улице св.Франциска, в доме N_3.

– Зачем же?

– Вашу бедную матушку болезнь сразила так внезапно, что она не успела ничего пояснить; я знаю только одно: что эта медаль досталась ей от родителей; она хранилась у них в семье как святыня больше сотни лет.

– А как она очутилась у нашего отца?

– Медаль хранилась у вашей матери в несессере; второпях этот несессер попал вместе с вещами, генерала в карету, в которой его насильно увезли из Варшавы. Переслать ее вашей матери генерал не мог, так как у него не было средств сообщения, да он даже не знал, где мы находимся.

– Значит, эта медаль имеет громадное значение для нас?

– Конечно... я целых 15 лет не видал вашу мать в таком радостном настроении, как в тот день, когда странник вручил ей медаль... "Теперь участь моих детей обеспечена, - говорила она мне в присутствии странника со слезами радости на глазах.
– Я буду просить у губернатора Сибири разрешения уехать с детьми во Францию... Быть может, решат, что я довольно уже наказана 15-ю годами ссылки и конфискацией имущества... Если откажут в просьбе, останусь, но детей-то, наверно, разрешат отправить во Францию, вы их туда отвезете, Дагобер. Вы отправитесь тотчас же, так как, к сожалению, времени и без того много потеряно... А если 13 февраля вы не будете в Париже... то и тяжелая разлука с детьми, и трудное путешествие будут напрасны!"