Чтение онлайн

Ира еще раз оглянула комнату.

– У тебя, как в музее. Я почему-то по-другому представляла твое жилище.

– Это все бабушкино. Раньше меня бесили старые вещи, а вот ее не стало – и оказалось, что я к ним очень привязан. Даже ремонт не хочется делать.

– Значит, ты боишься все разрушить?

– Как ты догадалась?

Гена смотрел на Иру влюбленными глазами.

– Я сама такая. Иногда понимаю, что в жизни надо что-то изменить, чтобы она двигалась дальше. Но становится страшно от мысли, что станет хуже, а то, что было, уже не вернешь.

– А что бы тебе хотелось изменить?

– Ну… Например, сделать ремонт в квартире.

– Точно. Обои уже давно обветшали, надо бы поменять их, а я представить себе не могу эту комнату другой. Эти обои кажутся мне самыми лучшими в мире, хоть они и немодные, и давно выцвели… Наверное потому, что у меня с ними есть какое-то общее прошлое.

– Но все равно когда-нибудь тебе придется это сделать. Они отжили своей век, все когда-нибудь кончается… С тобой не бывало такого, ты понимаешь, что тебе совершенно необходимо что-то для себя решить, а ты начинаешь сам с собой играть в прятки. Прячешь эту мысль в какие-то закоулки, а потом ходишь ищешь ее, но вместо нее находишь много других, неважных мыслей, и они заставляют тебя забыть о той, главной. Так продолжается бесконечно долго… Со временем ты забываешь, что же такое важное тебе надо было сделать, и это становится навязчивой идеей. А потом, когда вдруг вспомнишь, снова начинается игра.

– Так происходит с человеком, который придумал себе иллюзию и не хочет с ней расставаться, – вдруг сказал Гена.

– Иллюзию… – повторила Ира задумчиво. – Возможно… Да, наверное ты прав. Иллюзию… Ты будешь смеяться, но у моей бабушки в квартире были точно такие же обои. И сейчас я чувствую, что попала в детство. Бабушкиного дома давно уже нет… И бабушки тоже. И необыкновенных пельменей, которые она готовила, никогда больше не будет…

– Перестань грустить! Если мои обои вызывают в тебе печаль, я немедленно их сдеру. И знаешь, я умею делать вкусные пельмени. Придешь ко мне на пельмени?

– Обязательно приду, – улыбнулась Ира, – мне с тобой как-то необыкновенно хорошо. Будто я знаю тебя сто лет. – Она вдруг посмотрела на часы: – Прости, мне пора! И не провожай, пожалуйста.

– Тогда я позвоню тебе через час.

– Нет, не сегодня, – смутилась она. – Спасибо за кофе. Пока, Кеша. – Она помахала попугаю рукой, быстро надела пальто и выскочила на улицу.

Гена подошел к окну. И… И вдруг увидел то, чего меньше всего ожидал увидеть.

Иру у его дома встречал молодой человек на роскошной иномарке. Он вышел из машины, чем-то долго возмущался, размахивал руками… Ира молчала, а потом как-то робко села в машину. Машина уехала.

«Так и должно было быть! – подумал Гена. – Ну конечно, она такая красавица! И у нее есть другой, я просто друг. А я-то, дурак, так надеялся…»

Попугай все просил есть, но Гене в тот вечер было не до того…

Гриша разгружал товар у ларька. Свирепый Ахмед командовал:

– Быстрей! Еще быстрей! Ничего делать не умеешь, осел двугорбый!.

Гриша сгибался под тяжестью груза, пыхтел… Но терпел все – и холод, и оскорбления хозяина. В тот день он купил кассету с «Серенадой солнечной долины» – Нина давно просила этот фильм.

И уже вечером в его съемной квартире оглушительно играла музыка из «Серенады», на экране телевизора танцевали братья Николас.

Нина учила Гришу бить чечетку. Он попытался прижать ее к себе, но она спокойно сняла его руки со своей талии:

– Скоро весна. Весной мы вылупимся из кокона – как бабочки. И полетим к солнцу… И я полечу к нему! А ты будешь писать нам письма.

– Я не умею. И не очень хочу писать… вам… Не уходи! – попросил он.

– Знаешь, почему с тобой так хорошо? – спросила в ответ она. – Потому что ты не задаешь вопросов. А когда ты будешь их задавать, все хорошее кончится.

ГОЛОС ГРИШИ:

– Я обещал ей никогда не задавать никаких вопросов. Я сказал, что буду только помогать ей всегда и во всем. И она стала приходить ко мне почти каждый день. Тогда, когда Лешка работал в ларьке, а я сидел дома. По нечетным. А по четным она знакомилась с продюсерами, спонсорами и меценатами. Они много чего ей обещали, но мало чего делали… А она все верила. Взрослая – и такая жутко доверчивая дурочка.

Нина стояла посреди большого кабинета. За письменным столом возвышался долговязый хозяин офиса.

– Здрасьте, – улыбнулась Нина, – вы вчера слушали меня в кафе и сказали, что у меня чудесный голос, что вы хотите финансировать выпуск моего компакт-диска. Разве вы не помните? Я Нина. Вы сказали, что любите искусство!

Она улыбнулась и вдруг увидела, что на подоконнике сидит еще один человек – этакий крепыш. И радостно, самозабвенно пересчитывает большущие пачки денег. Нина повеселела – не обманут, в самом деле богаты!

Она улыбнулась долговязому. Но он почему-то вздохнул в ответ и сказал «крепышу»:

– И этой, Степа, тоже нужны деньги. Вот так цинично: деньги, деньги, деньги… мани, мани, мани… Всем надо денег. Никто не хочет делиться теплом, все выманивают мани. И эта такая же.

Нина возмутилась:

– Но вы же вчера обещали помочь мне! Вы же мужчина, вы должны держать слово. Вы сказали, что мы сделаем клип. Я вас в клипе тоже сниму! – она снова улыбнулась.

Мужчина оценивающе посмотрел на нее и вдруг предложил:

– Давай лучше я тебя сниму.

Нина испугалась. Какой оборот принимает дело! Она попятилась.

– Я… я замужем, – соврала она. – Я люблю мужа!

– Все замужем, – сказал долговязый. – Я тебя, что, в храм зову, венчаться? Приятно проведем время – это же лучше, чем ничего!

– Нет! – крикнула Нина. – Не в ресторан водить меня вы обещали, а деньги на искусство.

– А я все проиграл вчера, понимаешь! Так вышло, – заорал в ответ Долговязый. – Пятьдесят тысяч баксов за вечер проиграл. Те самые, которые берег на благотворительность. Вот незадача! Ну что ты смотришь так? Нет денег, нет! Искусству не суждено развиваться, – он кивнул на крепыша с пачками, – это уже не мои деньги, честное слово, это партнера. Ну что ты стоишь, топай к мужу! – И стукнул кулаком по столу, так, что крепыш злобно сплюнул, ибо сбился со счету…

Печальная Нина ни с чем вернулась в свое кафе.

– Дал? – ехидно спросил ее Эрик.

Нина свернула дулю.

– А ты ему? – не унимался Эрик.

Нина показала две дули.

Эрик засмеялся:

– Я тебе говорил, не полежишь на диване – не появишься на экране? Говорил или нет?

Нина не слышала его, она молча прошла в свою каморку. Села на продавленную раскладушку. И сказала портрету любимого (он снова висел на месте):

– Ничего, милый! У нас все будет! И квартира. И машина. И трое детей. И еще трое! Ничего ты не знаешь, бедный, про мою жизнь. Может быть, это и хорошо, что ты ничего не знаешь?