Чтение онлайн

Гораздо больше меня тревожит всеобщее мнение о росте подростковой преступности. Ее сложно не заметить: каждый раз, включая телевизор или заглядывая в газету, вы сталкиваетесь с этой темой. За прошедшие несколько недель я прочел статьи о десятилетнем мальчике из США, которого приговорили к тюремному заключению за убийство собственного отца, о двух четырнадцатилетних подростках, совершивших убийство, и еще об одном, который попал под суд за пытки и убийство кота.

Что же с ними происходит?

Вас удивит, но правонарушения — это нормально, по крайней мере, если они незначительные. Посмотрите на уровень преступности в большинстве западных стран, и вы увидите вполне стабильную картину. Пик преступного поведения приходится на подростковый возраст, примерно на 17 лет, когда подростки совершают большую часть криминальных правонарушений, после чего линия графика начинает резко падать.

К двадцати годам количество преступников снижается на 50 %, а к 28 годам 85 % бывших подростков-правонарушителей перестают совершать преступления. Эти возрастные перемены одинаковы для всех типов преступлений, как для мальчиков, так и для девочек. К счастью, большинство из нас вырастают, находят работу и оставляют за спиной все сумасбродства юных лет.

Об этих цифрах не следует забывать, поскольку они помогут вам овладеть паникой, если однажды вашего драгоценного мальчика приведет домой полиция. Не менее интересным (или пугающим, в зависимости от вашей точки зрения) является тот факт, что число преступлений, о которых рассказывают сами подростки, значительно превышает официальные сводки. Большинство подростков совершают те или иные правонарушения, но мало кто из них попадается. Сам я не попался ни на одном преступлении, совершенном в возрасте от 13 лет до 21 года. Думаю, мне очень повезло, как и моей бедной маме.

Дело в том (и это следует помнить, если в вашу дверь вдруг постучит полиция), что признание вашего сына виновным еще не свидетельствует о его натуре закоренелого преступника. Это не значит, что вы не должны обращать внимание на его поведение, однако старайтесь воспринимать происходящее чуть более глобально.

Существует два типа подростков, имеющих неприятности с законом. Первый тип — классический идиот. Эти мальчики идиоты не в смысле своего интеллектуального развития, которое может варьироваться от высокого до низкого, просто их нарушения являются следствием обыкновенного идиотизма. Я знаю великое множество таких мальчиков. Хорошие дети из хороших семей, сделавшие глупость, не подумав о последствиях.

Я помню молодого человека, которого прислали ко мне за альтернативным мнением относительно его лечения: он был арестован за обнажение перед молодой матерью и ее трехлетней дочкой в детском саду. Юный гений не подозревал, что мужем этой молодой мамы был полицейский. Она ему позвонила, и через минуту все место было оцеплено полицейскими машинами. Молодого человека арестовали, когда он шел по улице, надрываясь от хохота вместе с парой приятелей. Наручники несколько охладили его пыл.

Вы можете сказать, что этот молодой человек — глубоко травмированный бедняжечка, однако реальность оказалась несколько иной. Они с приятелями увидели женщину, ведущую ребенка в детский сад. Решив, что она «красотка», друзья предложили ему обнажиться перед ней, что он и сделал после нескольких минут типичного для подростков подначивания.

Перед ним вырисовывалась перспектива годового лечения, встреч с психологом и всевозможных заданий. Однако с самого начала было ясно, что непристойное обнажение — не групповой спорт. Это индивидуальное увлечение. Мальчик не был сексуальным извращенцем, он был просто идиотом. Прежде он никогда не попадал в неприятности и в остальном был обычным подростком.

Я встретился с ним и его родителями, провел обычные тесты, а когда собрал всю необходимую информацию, поделился своей теорией: «Я не считаю, что у вашего сына какие-то отклонения. Полагаю, он просто идиот». Они вздохнули с облегчением, и их можно понять. Я спросил у мальчика, считает ли он себя идиотом, и он согласился, что вел себя глупо. В конечном итоге мы пришли к единому мнению: мальчику необходимо понять, что такое поведение травмирует людей, а взрослые должны были найти ему наказание.

Не преступник. Не извращенец. Просто идиот.

Второй тип правонарушителей в моей практике встречается гораздо реже, но с ним больше проблем. Эту группу я называю плохишами. Для таких детей преступления — не единичное событие, а элемент долговременной модели, связанной с регулярными неприятностями, зародившейся еще в детстве и продолжающейся до тех пор, пока они не окажутся в тюрьме (если, конечно, с ними не случится что-то серьезное и значительное). Такие дети не обязательно испорчены до глубины души, однако требуется долгая и трудная работа, прежде чем вы сумеете отыскать в них останки приличного человека, давно и глубоко похороненного.

К сожалению, я видел много таких мальчиков. В этих детях есть нечто поразительное. В них чувствуются подспудный гнев и мрачность, значительно превосходящие обычную подростковую раздражительность. Дело не в силе гнева, а в той глубине, которой он достигает. Это как грязносерое пятно, идущее из самых глубин, въевшееся в них, словно вторая кожа. Такие мальчики приходят ко мне с толстой папкой своих «подвигов». Список их неприятностей начинается с раннего детства.

К счастью, есть люди поумнее меня, которые нашли неплохой способ определить эти группы детей и придумали нечто более эффективное, чем мое простое деление на идиотов и плохишей. Доктор Терри Моффит и ее коллеги собирали информацию о 1037 людях с младенчества до тридцати пяти лет и выявили два типа подростков-правонарушителей: подростков с временными правонарушениями и постоянных правонарушителей.

К этой группе относится большинство детей, совершающих преступления в подростковом возрасте. Хотя на их счету примерно 50 % всех преступлений, в группу входит около 95 % всех подростков-правонарушителей, то есть подавляющее большинство. Это хорошо, поскольку 95 % подростков-правонарушителей перерастут такое поведение.

Причины, по которым эти мальчики нарушают закон, различны. Они часто импульсивны, и, хотя способны принимать правильные решения, в присутствии друзей это качество довольно быстро исчезает. Многие подростковые правонарушения исходят из желания покрасоваться друг перед другом, произвести впечатление на друзей или девушек. Такие группы действительно оказывают серьезное влияние на то, возникнут ли у конкретного подростка проблемы или нет. Если в число друзей вашего сына входят мальчики, относящиеся к постоянным правонарушителям, он скорее попадет в неприятности, чем с другом, который мечтает быть спасателем на пляже.

Как я и говорил, причины разные, но самое главное, что в эту категорию попадает 95 % подростков-правонарушителей, и почти все они перерастают этот этап.

Как следует из названия группы, дела здесь идут неважно. Эти мальчики составляют около 5 % от общего числа правонарушителей, и история их асоциального поведения тянется с раннего детства. Мы говорим не о тех, кто расшалился в детском саду: этих из детского сада исключали. В четыре года они кусаются и дерутся, в десять — воруют и прогуливают уроки, в шестнадцать — продают наркотики и угоняют машины, в двадцать два совершают изнасилования и ограбления с отягчающими обстоятельствами, а в тридцать попадаются за мошенничество и насилие над детьми. То, что они делают, изменяется по мере взросления, поскольку у них возникают новые возможности создавать хаос, однако фундаментальная природа заложенного в них хаоса остается той же. Исследование четко показывает, что эта небольшая группа (5 % от общего числа подростков-правонарушителей) ответственна за половину преступлений в каждом городе и стране.

Эти мальчики отличаются от других и по своему происхождению. То, что они демонстрируют отклонения в поведении с дошкольного возраста, указывает на проблемы, возникшие еще до рождения или вскоре после него. Существует много разных подозреваемых, от алкоголя и наркотиков, которые принимала мать, до ранней депривации, отсутствия заботы, плохого кормления, насилия и генетических факторов. Поиск причин, по которым эти дети стали такими, продолжается, и, вероятно, когда-нибудь мы о них узнаем.