Книги из серии "«Морские рассказы»"

Ей втайне было приятно, что на нее, простую бедную матроску, обращают внимание даже и господа. Обыкновенно Груня не отвечала ни на какие вопросы и предложения уличных ухаживателей. “Пускай себе брешут, ровно собака на ветер!” — думала она и, не поворачивая головы, шла себе своей дорогой. Но если уж…

Старший штурман угрюмо сплюнул и сурово сказал: — Зачем наносить! — Так все же машина поможет. Не так ли, Степан Степаныч? Судя по тону голоса капитана, ему очень хотелось слышать от старого, опытного, много плававшего штурмана подтверждение своих слов, которым он и сам едва ли очень верил. Что,…

Не все, впрочем, спали. Некоторые из матросов, «похозяйственнее», воспользовавшись досугом, справляли свои делишки: кто тачал сапоги, кто занимался шитьем. Несколько человек сушили у «камбуза» (судовая кухня) смокшие буршлаты, слушая, как вестовые, перемывавшие тарелки, рассказывали офицерскому «коку»…

Исайка отвечал, что он всегда с удовольствием, если что починить. — То-то и есть… Я и говорю, что в тебе душа христианская, даром что вера твоя, прямо ежели сказать, поганая. Уж ты не сердись за правду, Исайка, а все полагают, что поганая! — настаивал отец Спиридоний, и при этом его полное, слегка опухшее…

Жил он безотлучно вестовым у Воротынцева лет пятнадцать. Но денег у Суслика не было, и он не пользовался своим положением адмиральского любимца вестового и пьянствовал на берегу с матросами, а с «баковыми аристократами» не водил компании. — Снасть с меня убрать и трубку, Суслик! — не говорил, а кричал…

Казалось, Щеглов самым добросовестным образом переводил комплименты и излияния лейтенанта, уплетая при этом вкусный заказной обед с волчьим аппетитом двадцатилетнего мичмана. Казалось, что и англичанка, работавшая своими челюстями с не меньшим усердием, чем мичман, пившая не хуже самого Владимира Андреевича…

Шняков примолк и через минуту сказал: — Хотя бы взять в понятие эти самые места… — Хорошо! — А крокодил да акул-рыба кишмя кишат… Вот вам и хорошо, ваше благородие! Опять же и то: надо и таким подлецам кормиться. Господь создал их для разбоя… Живи, мол, разбойничай… Ну и они что ни попало, своя рыба…

– Ты-то у нас опера!.. Брюхо отрастил от лодырства, и вышла опера!.. Среди матросов раздалось хихиканье. – Да вы понимаете ли, что такое обозначает опера? – заметил сконфуженный писарек. – Эх, необразованный народ! – тихо проговорил он и благоразумно поспешил скрыться. – Ишь какая образованная…

Над рынком, залитым блеском веселого южного солнца, стоял непрерывный говор толпы. Речь изобиловала неправильностями языка южных городов и звучала мягким тоном малороссийского акцента. Среди этой речи порой выделялось торопливое, громкое и в то же время вкрадчивое сюсюканье продавцов рыбы и устриц, халвы…

— Меня и без денег форменно лупцуют, и за дело, и по спопутности, а ты, беспардонная вестовщина, в отместку за бой и лупцовку небось шаришь капитанские карманы!.. Сколько вчера нашел монет, Никишка? В кучке засмеялись. — А если б и нашел? — с нахальным задором ответил Никишка. — То-то, прикопливаешь…

— Я, ваше благородие! — безучастно вымолвил Волк. — А ты, верно, подзадорил его, подлец? Волк зря не начнет! — сердито обратился старший офицер к Руденко. — Я, ваше благородие, думал, чтобы как следует… Для его старался… Открыть, значит, глаза его хотел… Вижу, Волк здря в тоску вошел. Я и обсказываю:…

— Я и говорю: бабы! Зачем же ты таких назначил? — нетерпеливо перебил лейтенант. — По той причине, что они привержены к сухопутной работе, ваше благородие! — Какая ж на судне такая сухопутная работа, по-твоему? — А самая эта и есть, за животной ходить, ваше благородие! Особенно Коноплев любит всякую…