Приключения

Загорелся зеленый свет на светофоре, я перешёл дорогу и вошёл в сквер. Воспоминания моего детства и юности нахлынули на меня приятной ностальгической волной. Я часто вспоминал свою родину. Но вот только воспоминания о моей жизни получались какими-то ленточными, как будто это была своего рода лемниската,…

Алексей лег рядом с сестрой, обняв ее, пытаясь согреть своим теплом. Дыхание девочки стало совсем редким, глаза закрылись. -Спи сестренка, — мальчик, обняв ее покрепче, продолжал беззвучно плакать. Через пару минут, девочка как-то со всхлипом вздохнула в последний раз, на Алексея напала такая дикая…

И уходили, матерясь, морские волки Петра Алексеевича, глуша обиду и боль сердец своих в кабаках. – Эх, кабы жив был государь! – Эх, кабы немчуру треклятую под зад да назад! – Давай, половой! Лей, не жалей, нонче флотским на Руси делать нечего! Потом плавать запретили и вовсе, дескать, незачем…

– Подумаешь! – отозвалась девочка равнодушно. Мальчик быстро развалил прилавок: скатанное одеяло, изображавшее материю, из-за которой шел спор, упало на пол фургона. Это, видимо, подало недавнему продавцу новую мысль. – Слушай! Давай играть в «дешевую распродажу». Понимаешь, я свалю все в кучу и…

– Скажи, пап, вы с мамой долго думали, прежде чем дать мне имя? – Что-то не так? – Да нет, просто зовут меня как в средних веках. – Ты права, так же называли одно артиллерийское оружие в старину. – И кому из вас пришло в голову назвать дочь в честь средневековой пушки?! – Не груби отцу. Она…

– Перед машиной? Зачем? – невинное удивление. – Встань, встань. Не задавит, не бойся. Она пожала плечами и, жмурясь, зашла в слепящие лучи галогенных фар. С первого же взгляда Игорь понял, что человек скорее всего не врет. Подол ее платья был изрядно истерзан: влажен, мят, испещрен репьями, местами…

Однажды Ио заболел. На уроках я не могла дождаться последней перемены, чтобы скорей побежать к нему в дельфинарий. Я беспокоилась о его здоровье. Когда я приходила домой, моя мама смотрела на часы и спрашивала, успею ли я выучить все уроки. Я отвечала ей жестами, что всё в порядке, что я выучу. Это была…

…Разбудил его проводник. – Скоро ваша станция. Разрешите постель… В окна врывается яркий солнечный свет. Внизу сидит Георгий Ашотович и аккуратно режет ножом булку. Он уже успел побриться и подбородок его отливает вороненой синью. – Доброе утро, – говорит он. – Что Вам снилось хорошего? – Четырнадцать…

И это, я вам про среднестатистического денеболанца рассказываю, а наш Ринкус Палыч, далеко не средний. Не, он хороший, душевный, милый такой бухгалтер, но временами – зверь лютый. А как это я с Гришки на Ринкуса перескочил? А, да ладно, всё равно про всех рассказать надо. Но раз уж я отвлёкся, я лучше…

– Иди уже, что встала? Потом налюбуешься, – обладатель ехидного голоса и не думал исчезать. Сильное, похоже, лекарство мне дали. Ладно, пошла. – В другую сторону, дуреха, – хмыкнул мой неизвестный сопровождающий.   Я послушно повернулась, сделала десяток шагов и практически сразу уперлась в кованую…

— Драгоценностей у нас нет, — ворчливо отозвался папаша, загораживая лицо, чтоб не узнали. — А одежда нам самим нужна, чтоб прикрывать наши тела от зноя и холода. Так обстоятельно с Го, похоже, никто не разговаривал, но вежливость потенциальных жертв его с толку не сбила. — Тогда подавайте бочонок.…

Вскоре Кирилл забыл о десятке, всем сознанием устремившись туда, куда мчал автомобиль, где жила его надежда, где в пробирках для опытов происходило что-то очень важное, может, самое важное, где должен был быть успех! Количество неудач и провалов когда-нибудь обязательно должны перерасти в успех. Кирилл…

Да, в общем-то, это и неважно. Всё равно в душе настоящего геолога живет тяга неизведанного – некий идеал созерцательности. Что может быть прекраснее путешествия Пржевальского, когда изо дня в день передвигаешься по неизведанной территории, впитывая, вбирая в себя то новое, что открывается впереди, а…

Я томился каждой минутой однообразного труда – однокурсник мой не переставал получать удовольствие от цирковых манёвров. Может быть, тогда я впервые и ощутил одно из различий, существовавших между Антоном и мною: он наслаждался творческим участием в жизни, а я – созерцанием её тщеты. То ли Антон чуть-чуть…

– Это хорошо! – Тенята потянулся так, что хрустнули косточки, – а то, чегой-то засиделся я. Слышь, Рудомир, – Тенята озорно подмигнул своему спутнику, – Может, поторопим коней? – А, что, давай! – Рудомир, бросив взгляд на небо, взмахнул плетью. Там, где ещё недавно парил гордый хозяин небесных просторов,…

Я выдохнула, смаргивая слезы и взглянула в небольшое, разбитое зеркало, что висело в ванной. С лицом было все не так плохо, как я думала. Я смысла с себя кровь и увидела лишь небольшой синяк на переносице и разбитую губу. С телом же все было иначе: синяки, царапины, кровоподтеки. Мне повезло, что они…

Я уже был возле неё, как она вдруг посмотрела вниз, на меня и… сорвалась. Я как раз в это время тянул руку к следующему уступу, солнце предательски сверкнуло и ослепило на миг. Я продолжил тянуться, жмурившись, и вдруг, гораздо раньше, чем я рассчитал, схватил рукой предмет. Падающий предмет. Тяжёлый…

– И никто так не нашёл Чёрный Бриллиант? – Нет, мы даже отправляли запрос в министерство культуры Франции, но там помочь также не смогли. Или не захотели, кто их знает. И всё равно я верю, что мы его найдём. Ты тоже верь, Лума. *** Андрей Степанов вошёл в кабинет начальника, предчувствуя, что предстоит…

– Свет для меня исчез. Все равно что на помойку меня выкинули. Я не поведусь больше на сказки, что это уроки жизни, не. Я годами себя успокаивал этим. Что в финале я буду бесконечно счастлив. Только это ни разу не похоже на жизнь. Он уже готовился подняться, оперся рукой на скамью. – У тебя неправильное…

– А теперь – сделай полшага вперед! – скомандовала Малуша вдруг совершенно взрослым строгим голосом. Сердце у Чаны тут же екнуло и она, из последних сил напрягая веки, чтобы не открыть их со страху, изрядно волнуясь, с большим трудом сделала этот полушаг, ничего при этом почему-то не почувствовав.…