Детские

Но первый урок не пошел впрок, не поняли мегальнцы намека, для начала решили они свезти в город со всей округи котов и кошек. И вот скрипят телеги по дорогам в Мегальн. На телегах наспех сколоченные деревянные клетки. А в клетках коты и кошки. Всех мастей и пород, худые, голодные, злые. Въехали телеги…

— Можем. Повтори: мо-жем! — Можем. Могем, значит... Учительница вышла из класса. Яшка вскочил на парту: — Эй, первогодники-греховодники, комары-комарики, веселые сударики! Давайте в жеребяток играть? Слова Яшки мы встретили радостным воем и сломя голову стали носиться из угла в угол и ржать точно…

Иван Васильевич в школу глаз не казал — стеснялся, а жену даже так, в мужском незатейливом разговоре, называл Катей, без всяких прибавлений и эпитетов, может, потому, что в эпитетах не горазд. Обходился как-то без них, именами существительными. Катя и все, хорошо так, спокойно. И дети у них тоже шли…

Кончилось тем, что Завод водяных колес получил половину заказа: на три мощные турбины из шести. Но вот закончен новый Днепрострой. Специальная комиссия придирчиво сличает в работе советские турбины с американскими. Но еще до выводов комиссии инженеры фирмы "Ньюпорт-Ньюс" поздравили Белова. Они откровенно…

Куки закашлялась, из ее пасти вылетел кусок кекса и угодил прямо в чашку Черчиля. Он вытащил ложкой неожиданный подарок и положил его на блюдце. – Куки, сначала прожуй, а потом говори, – вздохнула Феня. – Еще под шарфом у нее шаровары на резинке, – не обращая внимания на слова Фени, зачастила Куки.…

Однако уже в древности среди мыслящих людей были известны вольнодумцы, отрицавшие божественное происхождение Библии. Среди них был образованнейший человек своего времени, еврейский мудрец I века нашей эры Элиша бен Абуя, который однажды заявил толкователям Библии: «Я слишком много знаю, чтобы верить…

– Придумай другую лампёшку, Лампёшка, – говорит она себе, ведь Лампёшка – ещё и её имя. Вообще-то зовут её Эмилия. Но так звали и её маму. А отцу и прежде не нравилось, что на его зов всегда откликались обе, а теперь он это имя и слышать больше не хочет. Вот и прозвал дочь Лампёшкой. – Но светила…

И даже если бы Мёрф узнал, что новый дом через несколько быстротечных месяцев превратится в дымящиеся развалины, его это не слишком ободрило бы. Под коричневатым моросящим вечерним небом, которое отлично подходило к его настроению, он таскал картонные коробки в похожий на коробку дом и с гулким стуком…

– Это не простые кошки, товарищ лейтенант, – нахмурил брови старшина. – Это бойцы. И направляются они в Ленинград. Для выполнения особого задания. – Да ну вас! – с досадой вскрикнул молодой офицер. – Грузите скорее своих бойцов! Мне состав отправлять надо. Старшина аккуратно перенес клетки в вагон.…

Тихо-тихо, миллиметр за миллиметром, мальчик начал придвигаться к стене. Стоило одеялу зашуршать, как он испуганно замирал, ожидая, что медведь бросится к нему через всю комнату. Но тот не двигался, продолжая смотреть в сумрак ночи. Может, он далеко и не слышит? Джеймс глубоко вздохнул и прижался щекой…

Мужчина поставил на землю последнюю сумку и обернулся к сыну, который решил не дослушивать его до конца. Герман уже поднимался на террасу дома. Отец тяжело вздохнул и оглядел гору сумок с коробками на земле: – Нет спасибо, мне Ваша помощь вовсе не нужна! Я сам справлюсь! Герман перешагнул порог и…

– Он и Шайны заняты заклинаниями для защиты, – ответила Ранелия. – Я уберег оставшихся детей, они все на Земле. Всего четверо осталось. – Так мало, – горько вздохнула она и взглянула на свою трехлетнюю спящую дочь. Ее маленькие щечки были усыпаны веснушками, а короткие каштановые волосы неаккуратно…

Мама объясняет уроки быстро. Мы с ней учебник риторики за три дня прошли; повезло ещё, что только первую часть. Вторую мама потеряла, а потом, когда нашла, – ей эта риторика уже надоела. Вот если бы она была учительницей в нашем классе, мы бы за один год все предметы прошли, которые в школе изучают.…

Эта мысль испарилась, стоило ему распахнуть дверцы, которые издали такой громкий скрип, что он буквально прошил воздух. Фин вздрогнул. Идеальное преступление оказалось сорвано из-за какой-то ржавой петли! Старик Акулизуб выскочил из спальни и, взмахнув тяжёлой тростью, проревел: – Кому не терпится…

– Может быть, ты и права, Рита, но ты и меня пойми, я была в отчаянии! Вспомни, что ты говорила обо мне и «мне подобных»? А я была готова тебе помогать. Только, знаешь, мы тоже не из мрамора. Мы можем выходить из себя! И я не предполагала, что этим всё закончится… – Не предполагала она, – передразнила…

Как бы то ни было, она посмотрела на меня, и я изумилась, до чего же человеческие лица выразительны. Она приложила ладонь к груди, и мне на краткий миг показалось, что она делает знак Сердечных, но – само собой – это было не так. Она напряжённо посмотрела на меня и сказала: – Та-ми. Только это:…

Но когда влетал очередной гол в наши ворота, и поднимался девчачий писк, на земле и свист на тополях, наш рассвирепевший защитник Андрюха, тоже мой друг и одноклассник, грозил кулаком в сторону тополей, где, как воробьи на ветках, сидели зрители из первых, вторых и третьих классов, и орал: – Вот только…

– Ты опять твердишь «ну и что же»? – Ну и что же? – говорит Ника. Прямо сладу с ним нет! Вот однажды Ника лёг спать, и ему приснилось: идёт он по дорожке. Навстречу ослик бежит. – Кря-кря, – сказал ослик. – Не кря-кря, а иа, – сказал Ника. – Ну и что же? – сказал ослик. Удивился Ника…

Остановил меня и говорит: – Больны вы, что ли, Иволгина? Едва на ногах держитесь, и не дойти вам в таком состоянии до дома. Вы где живете? – За Волгой, на Верховской, – говорю. – Эге! Да нам по дороге. Возьму-ка я лубянку [4] да довезу вас до дома. И как это вас одну, такую больную, из гимназии…

Но, возможно, нити протянулись ещё дальше двоюродной бабушки Дианы Надии. Всё-таки Клэр, Софи и Надиа были не просто гостьями Ардена, а его защитницами. Принцессами, если точнее: все трое являлись потомками принца, семья которого правила этой страной в незапамятные времена. Он проложил дорогу в другой…