Детективы

Скрипнув дорогими башмаками, Льстив сделал шаг вперед и вправил довольно-таки бесполезный монокль в стеклянный глаз. Нахмурился и, скорчив гримасу, покачал головой. – Полагаю, обычно получаешь то, за что платишь, а, мистер Бокс? Меня зовут Люцифер Бокс, но я готов вообразить, что вы это уже…

Комната, в которой меня поместили, была маленькой, теплой от жаровни. Выпрямиться в полный рост там было невозможно — слепленный из глины потолок был слишком низок. Я осторожно подобрался к двери, толкнул ее — не заперто! Можно уходить — только куда? И зачем? Никто меня не держал. Весь день я провел…

– Туда. Пистолет качнулся в сторону темного лесочка. Вот. Там и яма. Или болото, в которое Ага ляжет молодой и красивой. Ну, не очень, чтобы красивой – растрепанная, зареванная и в старых джинсах с заплатою на попе. Она шлепала по влажной траве, а незнакомец – урод очкастый, чтоб ему пусто…

– Казбек Гуртуев. – Меня обычно называют Дронго, – произнес традиционную фразу хозяин кабинета. – А это – мой друг и напарник Эдгар Вейдеманис. – Я наслышан о нем, – чуть улыбнулся Гуртуев, повернувшись к Эдгару. – Кажется, вы раньше работали в КГБ, господин Вейдеманис? – Мы все где-то когда-то…

Событие в доме «Бенедикт» открыло для меня два кардинально отличающихся друг от друга аспекта разведки. В кабинете Лонга меня посвятили в то, что на нашем профессиональном языке называется «позитивной разведкой», в доме «Бенедикт» я столкнулся с так называемой «негативной разведкой». Лишь немногие понимают,…

Увидев старую активистку, Анна Тимофеевна облегченно перевела дух. Соседка не могла принести страшную весть о Володе хотя бы потому, что в Москву сегодня точно не ездила. Щелкнув задвижкой, Анна Тимофеевна открыла дверь. – Ты слышала, Тимофеевна, что творится?! – прямо с порога, не поздоровавшись,…

Это — народное… Выходит, широкие массы прибывают в полном невежестве, мысля заметно прагматичнее давно ушедшего из жизни англичанина. Но сапоги-то у меня самые обыкновенные, солдатские кирзовые сапоги, без всякого подвоха. Портянки — летние, нарезанные из старых простыней. И синее кавалерийское галифе,…

Между тем Горячева с неловкой улыбкой сняла с ног туфли и, нагнувшись, потерла ступни. Для ее возраста у нее были замечательные ноги, ну просто кегельные! Но на ступнях, возле больших пальцев выпирают косточки. «Отложение солей – болезнь стариков и солдат», – почти механически подумала я и мысленно поздравила…

Словом, вовремя все надо делать, вовремя. Вон и Мишка Волков - мой друг, как не встретимся, так сразу и пытает: - Когда же мы поедем на Керженец, Иван? Вся жизнь пролетит, а байдарки так и останутся сухими. Поехали, я тебе говорю! Если перефразировать Владимира Высоцкого, то лучше реки Керженец,…

Если через пять лет Сильвия приведет в дом тридцатишестилетнего любителя свежатинки (особенно если тот объявит себя великим математиком), думала Розмари, она лично вырежет ему сердце кухонным ножом. Эта воображаемая картина так ее потешила, что объявление о пополнении было временно позабыто, и, когда…

Лязгая гусеницами, «таблетка» наконец замкнула колонну, и сразу же раздалась команда «По машинам!». В одно мгновение все вокруг ожило, забегали солдаты, старшие машин надели шлемофоны, забросив шапки в утробы боевых машин; белый дым выхлопов поднимался над колонной, и казалось, какое-то невидимое препятствие…

— Желаю удачи! — помахал им рукой старый шкипер. — И тебе тоже, дружище! — крикнул ему Ник, с тревогой поглядывая на пенистые волны. — Мой тебе совет: вернешься благополучно в порт, не напивайся на радостях до чертиков и постарайся не ухлопать все доллары на одну красотку. — Я слишком стар для этого,…

— Как так — не входил? — опешил Волков. — А где же в таком случае Александра Васильевна? — Не могу знать, ваше высокоблагородие. — Что же, братец, ты и горничную её не видал? — уточнил Сергей Викентьевич, остановившись на втором лестничном марше. — Никак нет — с, не видел. То есть… видел, но рано…

У Изабеллы была странная привычка: она постоянно — несомненно, бессознательно — занималась собой: то и дело перебирала волосы, разглаживала юбку, поправляла пояс, вертела ожерелье или браслет. Причина, однако, крылась не в кокетстве, а в некоторой нервной раздражительности. Миссис Мур частенько выговаривала…

Но мне уже ничего другого не оставалось, как отстаивать свою легенду: в конце концов, именно этому меня когда-то учили. — Я не успею помыться, переодеться и добраться в аэропорт к шестичасовому рейсу, босс! — продолжал беззастенчиво врать я. — Как насчет первого же утреннего рейса? — Завтра утром…

Тишина в квартире, когда я осталась одна, была идеальной. Я положила папину книжку с адресами на письменный стол и держалась подальше от нее, точно она могла меня укусить. Я включила телевизор, прошлась по всем пяти каналам, потом снова его выключила. Пыталась послушать музыку, пыталась поесть, но ничто…

– Персефона! Туман клубится над рекой. Кора, моя дочь, уходит от меня – бесшумная ладья увозит ее на тот берег. И только венок из белых лилий плывет по воде. Мне нужно до него дотянуться, дотянуться, до… – Тихо, тихо! Тс-с. Поспи немножко. Вот так, ложись, я тебя укрою. Усни, Александра, усни.…

Обед тянется долго. У Жонкьера плохие зубы, у Вильбера — язва двенадцатиперстной кишки. Он говорит об этой язве так часто, что она стала как бы нашим четвертым сотрапезником справа от меня. Жонкьер пьет то бордо, то бургундское. Он не упускает случая обсудить качество вина, щеголяя терминами заправского…

Мэгги молчала, ей не хотелось затевать ссору с сестрой. Не было ничего проще, чем разругаться с Андреа. Куда труднее было не ссориться. Гус, старый ретривер Мэгги золотистого окраса, сидел сзади вместе с Андреа, высунув голову в окно, и жалобно скулил. Девушка посмотрела в зеркало заднего вида. Взгляд…

Девушка боялась оглянуться, она почти бежала. Каблук попал в ямку, нога подвернулась. Кто-то протянул ей руку… белую, как снег, с синеватыми ногтями… Девушка хотела закричать, но голос пропал. Незнакомка с веревкой на шее была совсем рядом… от нее веяло могильным холодом. Мертвые уста слиплись, оборку…