Змеиная вода
Шрифт:
Её шёпот стал жарким.
– Я говорила… говорила… рассказывала Марии Федоровне… и что Надька встречалась… и что она беременна.
– Ты знала?
– Да.
– Откуда?
– Я… подслушала, как она говорит… с Ангелиной. Та была против. Говорила, что опасно, что у Надежды с сердцем не понятно, что… что беременность усугубляет… проблемы все усугубляет. Нагрузка большая. И нужно беречься. Ехать в Петербург… - Ниночка облизала губы. – А Мария Федоровна сказала, что надо свадьбу побыстрее устроить… что ребенок должен родиться в браке. Ей, понимаешь, всё равно было! Всё равно, чей это ребенок…
И Бекшеев, как ни странно, понимал.
И даже мог бы объяснить, почему так.
При бесплодии Анатолия…
При соблюдении внешних приличий…
При том, что девица, которую взяли в семью с такими обстоятельствами, будет благодарна по гроб жизни… в теории. Исключительно в той теории, которую нарисовала себе Мария Федоровна. Тем паче, что неугодного ребенка, как и саму девицу, можно отослать, если вдруг найдутся иные варианты…
Скажем, провести анализ крови…
И выставить себя обманутой стороной.
– И ты испугалась, что я соглашусь?
– Ты всегда делал то, что она говорила! – воскликнула Ниночка. – Её нельзя расстраивать… у неё здоровье слабое… маму надо слушать… мама хочет, как лучше.
Она оттолкнула руку и тут же схватила её, потянулась.
– Не уходи… не уходи, пожалуйста… я не думала, что она умрёт… я просто хотела, чтобы она заболела. Чтобы она…
– Когда вы подменили лекарства?
Ниночка обернулась, будто лишь сейчас вспомнив, что не одна в палате.
– Вы ведь их подменили, верно? Зиночку обнаружили…
– Она чудовище! Зиночка! Настоящее чудовище… она убивала женщин… понимаешь? Я испугалась, что она убьет и меня…
– И стали шантажировать?
– Я подумала, что если она поймет, что мы связаны, то не станет убивать… она… принесла травы… обещала, что Надьке станет хуже. Ей и становилась. Надька дура! Всегда дурой была! Не понимала… ничего не понимала…
Настроение Ниночки менялось так быстро, что Бекшеев с трудом успевал отследить эти перемены.
– И не любила тебя… и меня… никого… всё в своих мыслях. И все бегают, бегают… ах, Наденька болеет… ах, Наденька страдает… и надо всё бросить, уехать, чтобы она не страдала. А она притворялась! Дрянь!
Она сжала пальцы.
– Ты бы знал, какая это дрянь… вечно хотела быть в центре внимания! А меня никто не замечал! Никто! Даже ты!
– Что ты… я тебя сразу заметил.
– Но выбрал её! Это из-за тебя мне пришлось… из-за тебя… и не всегда успевала… ей становилось лучше. А Милка, тоже дура… ничего не подозревала…
– Гадюку вы ей подбросили?
– Гадюку? Нет… что вы… нет… гадюку я не подбрасывала. Я змей боюсь.
Ложь.
Не так давно Ниночка говорила совсем иное.
– Там много змей… просто Надька не увидела одну. Пришла рисовать и не увидела… а змея её цап! И всё! – Ниночка рассмеялась и тут же спохватилась. – Я нашла её уже когда было поздно…
Ложь.
Кислая такая…
– Неправда.
– Правда! Она… она умирала! Стало жарко… плохо… она прилегла. А там змея…
Или зелье? Не то ли, которое изготавливала Антонина? Зиночка ничего про это не упомянула, но… Нина могла обратиться к Антонине напрямую. Заплатить… сочинить… или не сочинять?
Антонина не стала бы задавать вопросы.
Но это лишь предположения. И менталист, возможно, заставит её сказать правду, но…
– Надька уже умирала… и я испугалась. Просто испугалась… ушла…
– А где был её медицинский артефакт? – Бекшеев выдержал полный ненависти взгляд. – Почему она не взяла его с собой?
– Мы… мы поссорились…
И вновь же об этом ни слова.
– Мы поссорились с ней… я обозвала её нехорошим словом. Сказала… сказала, что позвоню Одинцову, что расскажу ему правду… про Надьку, про её любовника… что он сотрёт их обоих… что они его опозорили! И отца опозорили! И меня тоже! И она убежала… рисовать…
Ну да, чем же ещё заняться девице в расстроенных чувствах?
– Я пошла за ней. Хотела извиниться.
Снова ложь.
– А она… она умерла. Я не виновата! Я ни в чём не виновата…
– Ангелина поняла? Про лекарства?
– Ангелина? – тоненьким голоском переспросила Ниночка. – Ангелина… она…
– Догадалась, - подсказал Бекшеев. – Как-то поняла, что ты заменяла таблетки… лекарства… и связано это было с таблетницей.
Ниночка поджала губы.
– Их ведь две? В Петербурге купила? В подарок сестре, верно? А потом вернулась и купила ещё одну. Одинцов выясняет, где именно. И думаю, выяснит. Это ведь не так просто, заменить таблетки, когда таблетницу постоянно носят с собой. Опять же, нужно видеть, как эти пилюли выглядят… их же по заказу делали, верно?
– Он… он врёт. Наговаривает… я действительно подарила Надежде таблетницу… со змеями… змеи – это ведь символ. Мудрости. И целительства… и я… я…
– Две, - повторил Бекшеев, усиливая нажим. – Их было две. И это умно. Наверное, никто не предполагал, что маленькая девочка может быть настолько умна.
Немного лести.
И даже восхищения.
И Ниночка отзывается на него.
– Редко кому удается придумать столь сложную схему и воплотить её. Сперва ты взяла… что там твоей сестре выписали? Витамины? Пару пилюль… нашла форму. И того, кто согласится помогать. Возможно, сперва ты думала, что сама справишься, но потом появилась Зиночка.
– Она меня заставила!
– Конечно. Вы меняли таблетницы, которые были похожи. Но в чём-то различались, так?
– Змеи… змеи на крышке были разными. Цвета… я хотела такие же, заказала бы, но не было… и ждать долго. Пришлось брать, что есть. Никто не замечал разницы. Даже Надька.
– А Ангелина заметила.
Потому что память её, изувеченная препаратами, пыталась восстановиться. И менталист помогал. И вытягивал из этой памяти всякие-разные мелочи.
Вот и вытянул.
– Заметила… стала задавать вопросы… ездила по аптекам… я и вправду покупала Надьке лекарства. Приезжала. Заказывала. Она сама просила… это не преступление! Не преступление, понимаете?
– Понимаем.
– Что ты сделала?
– Я… я… ничего… я просто… так получилось… просто получилось… она хотела посмотреть вещи Надежды… я… я сказала, что пожалуйста… я сказала, что это обижает… её предположения обижают. Но если ей надо, пусть смотрит. Альбомы там, прочая ерунда… мне нечего скрывать!
Она облизала губы.
– Что ты ей дала? – Анатолий задал вопрос и наклонился, отчего Ниночка вжалась в подушки. – Что ты ей…
– Таблетки… которые остались от Надьки… Зиночка их делала… высыпала в чай… все… что были высыпала… а она выпила.