Чтение онлайн

– Того, который травил Ангелину?

– Без понятия…

– Вы не заметили, что с сестрой не так?

– Мы… старались не пересекаться. Она не любила меня. Я… она была чужой женщиной, которой я побаивался, честно… потом она почти всё время пропадала в клинике. Да и в нашем доме до определенного момента легко было игнорировать друг друга. Места хватает…

Я вспомнила огромный гулкий особняк.

– Ангелина если о чём-то и говорила, то с мамой. Потом они уехали… но это если наперёд рассказывать. А тогда Ниночку удалось спасти. И я поговорил с ней. Рассказал, что у меня есть долг перед родом. Что Каблуковым нужен наследник, а я не так здоров… рисковать и ждать нельзя… всё такое. Говорил, что она найдёт себе кого-то, кто её полюбит и оценит.

Надо же, тяжело менять мнение о человеке.

Сволочь?

И сволочь тоже. Всегда удивляло, как в ком-то, вроде Толеньки, могут уживаться столь разные черты. Но могут же.

И уживаются.

– Она спросила, люблю ли я Надежду.

– И вы?

– Сказал, что нет… что это чувство долга и ответственности. Что если бы Ниночка была постарше, я выбрал бы её.

Мы с Бекшеевым переглянулись.

– А Зиночка, - спросила я. – Какое отношение она имеет ко всему этому? Она ваша любовница?

– Зиночка? – Анатолий удивился. – Нет… не любовница… она мне помогала. Лечение требует постоянной поддержки. Уколы нужны, капельницы… лекарства доставляют из Швейцарии. Кроме того пилюли, свечи. Ну… там много всего.

– Половина – мусор будет, - проворчал Захар.

– Но…

– Вот точно говорю, мусор. Принесешь потом, что там тебе прописали. Часто так делают, чтоб сложилось ощущение, что лечат изо всех сил. А вот с Зиночкой – это да, рука у неё лёгкая. Пациенты хвалили…

– Как ты на неё вышел? – уточнила я. – Ты ж в эту больничку не заглядывал? И почему…

– Сперва матушка хотела медсестру выписать, но это вызвало бы вопросы. Ездить каждый день за десяток миль туда-обратно – тоже не вариант. Матушка и вспомнила про одну свою знакомую. А та уже присоветовала. Зиночка из местных, дороги знает. Язык за зубами держит. Ну и… ходила ко мне в домик.

Где её увидела Зоя и сделала свои выводы.

– Зоя… с ней же всё будет в порядке?

– Будет, - произнес Захар и посмотрел на Людочку. Та кивнула и подтвердила: - Будет… вовремя… но ей нельзя домой.

– Если что-то надо, я…

– Нет. Ничего не надо. Покой. И от вашей матушки подальше держать…

– Я позабочусь, чтобы она вас не беспокоила. Но… знаете, - Анатолий потёр шею. – Я даже рад…

– Что Зоя едва не утонула?

– Нет. Что всё это закончилось… понимаете, оно сначала вроде бы и не мешает. Ну… игра – не игра, так… матушка спокойна, а мне оно не мешает. А потом Надежда… и игра становится сложнее. И вранья больше. С каждым днём всё больше… Ангелина… её презрение, которое обидно. Ниночка. Потом смерть Надежды. Я считал себя виноватым, а мама… она шептала, что если так, то надо Ниночкой заняться, тем паче она сама будет рада, но не сразу, выждать, ибо не прилично столь юную и сразу после смерти невесты. А коль Ниночка не устраивает, то стоит найти какую сироту, но с сиротами не всё так просто, тем более, что на лишь бы какую она не согласится… и ощущение, что с каждым днём я всё сильнее запутывался. Поэтому… спасибо, пожалуй.

Кривая усмешка.

– Ещё один вопрос, - Бекшеев поднялся. – Ниночка знала о вашей болезни?

– Понятия не имею. Я ей не рассказывал точно, но… иногда мне кажется, что она настолько вошла в нашу с мамой жизнь, что… хотя свадьбы не будет.

Одинцов обрадуется?

Или не особо.

– В конце концов, если всё выплыло, то… смысла в этой свадьбе нет. Зачем портить жизнь девочке…

Бекшеев покачал головой и тихо произнес:

– Боюсь… поздно.

– Отказываться от свадьбы?

– Скорее уж опасаться… жизнь вы уже испортили.

– Оправдываться не стану.

Кто от него ждёт оправданий. Я посмотрела на Бекшеева, тот качнул головой: стало быть, есть что сказать, но не здесь…

– Но показания или что там вам ещё нужно, я дам…

Анатолий тоже поднялся.

– А вы куда собрались? – Захар махнул рукой. – Садитесь. Вы у нас тоже тут задержитесь… хочу кое-что глянуть… считайте, на медосмотр. Но карта ваша нужна будет. Есть кого послать?

– Боюсь, мама будет против…

Я прикрыла дверь. Конечно, не та преграда и будь у меня желания, я бы услышала каждое произнесенное слово. Желания не было.

– Что? – тихо спросила я Бекшеева.

– Это Ниночка травила сестру…

Надо же. И почему я не удивлена.

– Она её и убила, получается?

– Не думаю, что она хотела убить. Точнее оговорилась, что хотела лишь выдать её за больную. Зная одержимость Каблуковой наследником, старалась, чтобы помолвку расстроили. И ей кто-то помогал. Кто-то, кого она знала. Полагаю, Ниночка подменила препараты Надежды… и та стала чувствовать себя хуже. Возможно, она дала какие-то другие, но… пока она не придёт в себя, подробностей мы не узнаем.

– А змея?

– А вот змея… сомневаюсь, что это её рук дело. Тем более она знала о романе сестры, а этого уже хватило бы, чтобы разрушить свадьбу. Зачем убивать? Надежда и сама не стала бы цепляться за Каблукова… нет, здесь другое. Или совпадение, или другой человек.

И мы даже знаем, какой именно.

Оба.

Но…

– Эй, - окликнул Тихоня. – А про меня вы не забыли?

У ног его сидела Девочка, радостно скалясь.

– Я тут тоже кой-чего разузнал… Так… тебе бы переодеться, - он ткнул в меня пальцем.

Знаю.

Одежда успела подсохнуть, да и особых неудобств я не испытывала, благо, день снова выдался не по-осеннему жарким. Но вид у меня ещё тот.

– И тебе бы шеф… шеф, не обижайся, но ты выглядишь так, будто того и гляди в пациенты угодишь…

Мы переглянулись и Бекшеев задумчиво произнес:

– А это мысль…

– Ага, и я вам скажу, что ещё какая… я тут Захару шепнул, чтоб Ниночку с Зоей вместе положили? Что вроде как приглядывать за ними сподручней. – Тихоня прищурился. – А вас в соседней… ну, что поплохело вам после нынешних подвигов?

Бекшеев поморщился, поскольку представлений не любил. Но всё же кивнул.

Правильно.

– И сонное зелье вам пропишут… для хорошего сна. А пока…

Бекшеев вздохнул и, схватившись за грудь, закатил глаза. А заодно уж начал заваливаться на бок, издав при том тяжкий стон.

– Не переигрывай, - шепнула я, подхватив князя. И громче заорала: - Врача…

В палате было светло и чисто. Из приоткрытого окошка тянуло ветерком, и он шевелил выцветшие занавесочки. Бекшеев лежал в постели ровненько и руки на груди скрестил.