Чтение онлайн

– К сожалению, нет, – ответил Барерис.

– Тогда, возможно, ты сможешь вырастить крылья на наших спинах или очаровать всех змей в воде, чтобы они уснули.

– Нет, – сказал Барерис, – я сожалею.

– Вы слышали это? – воскликнул Горстаг. – Он бесполезен, потому что лгал нам о своих способностях. Мы все собираемся умереть, но все в порядке. Ведь он сожалеет.

– Мне тоже он не нравится, – сказал Сторик, – но у нас есть более важные дела, которые нужно сделать, вместо того, чтобы препираться. Пока мы еще не нашли способа, которым сможем убежать отсюда, мы должны отыскать способ, чтобы вынуть питьевую воду из реки, не будучи укушенными змеями. И мы также должны обыскать остров, чтобы найти что-нибудь – и я действительно имею в виду что-нибудь – съестное.

– Когда ты говоришь «нас», – сказал Горстаг, – я предполагаю, что ты имеешь в виду фактических членов нашей команды.

Дворф колебался, нахмурившись, как будто ему не очень нравилось это замечание. Наконец, он сказал:

– Да. Я считаю, что ему будет достаточно и того, что мы будем поблизости.

– Нет, – сказал Юрид. – Я понимаю, что ты – главный, Сторик, и обычно, я никогда не позволял себе оспаривать твои решения. Но мы не можем позволить одному из нас голодать. Это противоречит всем заповедям Илматера.

– Как по мне, – сказал Горстаг, – так это справедливо.

Юрид задержал свой пристальный взгляд на Сторике.

– Барерис спас тебя, когда ты чуть не утонул. Он также является нашей единственной надеждой на преодоление колдовства людей-ящеров, и для этого ему будут нужны силы.

– Ерунда, – сказал Горстаг. – Это же очевидно, что он ничего не смыслит в своей работе.

– Неужели ты никогда, потерпев неудачу в своей первой попытке, – спросил монах, – не преуспевал, затем, в следующую секунду?

– Ладно, – произнес Сторик, – пока мы здесь, у тэйца будут такие же права, как и у всех остальных. Теперь давайте начнем действовать и давайте, наконец, узнаем, есть ли здесь хоть какая-нибудь еда.

* * * * *

Неся оружие и облачившись в плохо сидящие на них доспехи, отнятые у пленников во время прошлых и настоящего набегов, рептильи налетчики вышли из-за деревьев незадолго до восхода луны. Авторитет и уважение к шаману простых людей-ящеров были заметны даже человеческому взгляду.

Барерис задумался, что из себя мог представлять рептилий шаман. Возможно, он был продуктом скрещивания этого вида людей-ящеров с другим или вообще с иным существом.

– Будьте готовы, – сказал Сторик.

– Быть готовым, к чему? – спросил Орексис.

– Чтобы бежать при любом удобном случае, который представится нам, – ответил дворф.

Он был прав, они должны быть подготовлены, но несмотря на это, Барерис знал, что вся ответственность за спасение команды лежит на его плечах. Тиканье пульса отдавалось в его шее, он глубоко вздохнул, и затем шаман начал петь.

Как и прежде, Барерису едва ли могло помочь признание того, что мелодия обладала жутким очарованием и скрытой замысловатостью. В других обстоятельствах он, возможно, отдался бы песне без остатка. Но он должен был разрушить, но не насладиться ей, и поэтому начал ломать ее своим собственным голосом. Его пальцы двигались, пытаясь перебирать невидимые струны лютни, которую рептильи мародеры отняли у него.

И снова это не сработало. Независимо от того, как неистово и усердно он пел, его усилия не смогли поколебать безупречную артикуляцию существа или исказить разрастающуюся магию, это было бесполезно. Между тем, его медленно затягивало в летаргический сон, как в зыбучий песок. Его конечности отяжелели, язык стал заплетаться, и настал момент, когда у него уже не получалось спеть ни одной ноты.

Фаэлрик поплелся через реку и вышел на противоположном берегу. Он безропотно лег на вершину пня, и люди-ящеры схватили его за каждую из вытянутых конечностей.

Шаман прекратил петь. Видимо он хотел, чтобы очарование не мешало унылому Фаэлрику чувствовать все мучения, уготованные ему, и ощущать ужас его компаньонам, при виде их. Фаэлрик извивался всем телом, но никак не мог освободиться от захвативших его рептилий.

Хотя люди-ящеры и носили оружие, шаман начал жертвоприношение, пользуясь зубами и когтями. Фаэлрик вопил и кричал, казалось, в течение очень долгого времени. Когда он, наконец, затих, и рептилий бог, по-видимому, взял все, что для него предназначалось, люди-ящеры доели то, что осталось.

* * * * *

Остров был слишком небольшим для того, чтобы уединиться, но Барерис отделился от компаньонов так, как мог. Он подумал, что они предпочтут не видеть его совсем.

Но Юрид подошел и сел рядом.

– Как дела? – спросил монах.

– Пока живой, – ответил Барерис, – что не скажешь о Тэрсосе и Фаэлрике. Я должен был умереть раньше них. Вы должны были позволить им оставить меня голодать.

– Это не грех, когда стараешься изо всех сил и терпишь неудачу.

– Но ведь это – грех, когда ты утверждаешь, что можешь сделать что-то, потом получаешь доказательства, что ты не прав, и люди, которые рассчитывали на тебя умирают в последствии?

– Я все еще надеюсь, что ты преуспеешь в следующий раз.

– Я не знаю как. Колдовство существа слишком велико. Я разбиваю и разрываю его каждый раз часть за частью, со всей той силой, которую могу собрать, но никогда не могу разбить его полностью.

– Я не могу советовать барду, как лучше ему использовать свои дары. Эту проблему сможешь решить только ты сам. Но я действительно полагаю, что ты сможешь найти способ победить, потому что ты смог поднять голову Сторика над водой.

– И что?

– Я ведь тоже видел, как он погибал, но не мог пошевелить даже пальцем, чтобы помочь ему. И никто из нас не мог. Получается, что чары людей-ящеров менее властны над тобой.

– Это не означает, что я смогу разбить их. И даже если бы я смог. Вы не подумали о другом. Я не смогу освободить нас по примеру ящера, убаюкав змей в воде, и поэтому мы будем пойманы в ловушку на этом острове так же, как и прежде.

– Все же это будет лучше, чем сидеть и испытывать нашу силу воли дальше. Это будет наш первый шаг к свободе.

Барерис покачал головой.

– Я не понимаю откуда у вас такая вера в меня.

– Я надеюсь на лучшее, потому что отчаяние бесполезно. Нет ничего хуже, чувствуя себя ни для чего не годным, выплескивать весь свой гнев на других и ты должен сопротивляться этому. Не бойся забыть свою вину и думать лишь о том, кого ты любишь больше всего на свете, о самой важной причине для того, чтобы выжить посреди этого безумия и продолжить свою жизнь.

Барерис почувствовал, как что-то защемило у него в груди.