Чтение онлайн

Я жду, боясь, что они могут вернуться, боясь, что что-то худшее выскочит из тени. Минуты летели незаметно. Самый громкий звук — моё рваное дыхание и рёв крови в ушах.

Шатаясь, мучительно иду по лесу, только чтобы найти своего коня, лежащего в траве, пожираемого лошадью мёртвого всадника. Я машу топором, и он убегает. Однако это никак не поможет моей бедной лошади стать менее мёртвой.

Моя сумка исчезла с её спины. Должно быть, упала во время езды, вместе с моей одеждой и арбалетом. Ножи тоже исчезли, лежали в лесу, когда я их бросила, и, вероятно, потеряла в кустах. По крайней мере, Закат все еще здесь, привязанный к седлу. Я освобождаю меч отца судорожными пальцами.

Используя его как трость, мне удаётся протащить себя до самой крепости Мадока и смыть кровь на улице снаружи.

Внутри я встречаю Ориану, сидящую возле окна. Она вышивала. Она смотрит на меня своими розовыми глазами и не пытается улыбаться, чтобы успокоить меня.

— Тарин наверху, Виви с девушкой тоже. Оук спит, а Мадок планирует. — Она осматривает мой вид. — Ты упала в озеро?

Я киваю.

— Глупо, правда?

Она делает другой стежок. Я иду к лестнице, и она вновь говорит, прежде чем моя нога ступает на первую ступень

— Будет слишком плохо, если Оук останется со мной в Фейриленде? — спрашивает она. После долгой паузы она шепчет:

— Я не хочу терять его любовь.

Ненавижу то, что должна сказать то, что она и так знает.

— Здесь не было бы конца речам, полным яда, слухов о короле, каким он бы был, если бы Кардан был в стороне — и это, в свою очередь, могло бы заставить тех, кто верен Кардану, желать вывести Оука из игры. И это даже если не думать о больших угрозах. Пока Балекин жив, Оуку будет куда безопаснее вдали от фейри. Плюс к этому есть Орлаг.

Она кивает с мрачным выражением лица и поворачивается к окну.

Может, ей просто нужен кто-то, кого можно считать злодеем, кто-то, кто будет виноват в том, что их разлучили. Ей повезло, что я та, кого она уже не любит. Тем не менее, я помню, каково это было — скучать по тому месту, где я выросла, по людям, которые меня воспитывали.

— Ты никогда не потеряешь его любовь, — говорю я, мой голос звучит так же тихо, как и её. Я знаю, что она меня слышит, но не поворачивается.

Я поднимаюсь по лестнице, нога болит. Я уже стою на лестничной площадке, когда Мадок выходит из своего кабинета и смотрит на меня. Вдыхает запах. Интересно, чувствует ли он запах крови, всё еще струящейся по моей ноге, или запаха грязи, вместе с этим холодной воды из колодца?

Холод пробирает до костей.

Я иду в свою старую комнату и закрываю дверь. Протягиваю руку под спинку кровати и радуюсь, что один из моих ножей всё еще там, в ножнах и немного пыльный. Я оставляю его на том же месте, чувствуя себя немного более в безопасности.

Я хромаю к своей старой ванне, кусаю внутреннюю сторону щеки от боли и сажусь на край. Затем откатываю штаны и осматриваю, что осталось от стрелы. Треснувший наконечник — ива, испачканная пеплом. Сам же наконечник сделан из зубчатого рога.

Мои руки начинают дрожать, и я понимаю, как быстро бьётся моё сердце, как всё расплывается в глазах.

Ранения от стрел плохи, потому что каждый раз, когда двигаешься, рана ухудшается. Тело не может зажить из-за инородного тела и чем дольше оно там, тем труднее излечиться.

Глубоко вздохнув, я подвожу палец к наконечнику стрелы и слегка надавливаю на него. Мне так больно, что я задыхаюсь, и на мгновение в голове не остаётся ни одной мысли, но, вроде, стрела не застряла в кости.

Я готовлюсь, беру нож и разрезаю около дюйма кожи моей ноги. Это мучительно, и я вдыхаю неглубокие вдохи, когда вжимаю пальцы в кожу и вытаскиваю наконечник стрелы. Так много крови, слишком много. Я прижимаю руку к ране, пытаясь остановить кровь.

Некоторые время у меня кружится голова, и я не могу ничего сделать, кроме как просто сидеть вот так.

— Джуд? — Виви появилась в дверях. Она смотрит на меня, а затем и на ванну. Её кошачьи глаза расширяются.

Я качаю головой.

— Не говори никому.

— У тебя кровь, — говорит она.

— Перенеси меня… — начинаю говорить я, а потом замираю, понимая, что мне нужно зашить рану, а я об этом не подумала. Может, я не так уж сохранила здравый смысл, как казалось. Шок не всегда бьёт сразу. — Мне нужна игла и нитка, вышивальная. Ткань, чтобы зажать рану.

Она хмурится на нож в моей руке, на свежесть раны:

— Ты сама себя ранила?

Это на мгновение выводит меня из оцепенения.

— Да, я сама в себя выстрелила.

— Хорошо, хорошо, — она передаёт мне рубашку с кровати и затем выходит из комнаты. Я прижимаю ткань к ране, надеясь замедлить кровотечение.

Когда она возвращается, держит в руках белую нить и иглу. Эта нить недолго будет белой.

— Хорошо, — говорю я, пытаясь сосредоточиться. — Хочешь держать или шить?

— Подожди, — говорит она, смотря на меня так, словно ей хотелось бы выбрать третий вариант. — Разве ты не думаешь, что нужно позвать Тарин?

— В ночь перед её свадьбой? Абсолютно нет. — Я пытаюсь заправить иглу, но мои руки слишком сильно дрожат, так что это очень трудно. — Хорошо, теперь сдвинь стороны раны вместе.

Виви опускается на колени и делает это, скривившись. Я задыхаюсь и пытаюсь не потерять сознание. Еще несколько минут, и я смогу сесть и расслабиться, обещаю я себе. Еще несколько минут, и всё, больше подобного не будет.

Я сделала стежок. Больно. Очень больно, больно и еще раз больно. После того, как заканчиваю, я вымываю ногу и отрываю чистую часть, чтобы перевязать рану.

Она подходит ближе.

— Ты можешь стоять?

— Через минуту, — я качаю головой.

— А как же Мадок? — спрашивает она. — Мы могли бы сказать…

— Никому, — говорю я и, схватившись за край ванны, толкаюсь ногами, сдерживая крик.

Виви включает воду, и вода смывает кровь.

— Твоя одежда промокла, — говорит она, хмурясь.

— Подай мне платье оттуда, — говорю я. — Ищи что-то, похожее на мешок.

Я заставляю себя дохромать до стула и сесть. Затем стаскиваю свой пиджак и рубашку под ним. Обнаженная до пояса, я не могу зайти дальше, не могу переносить боль.

Виви приносит платье — такое старое, что Тарин даже не удосужилась принести его мне — и одевает его на мою голову, а затем направляет мои руки через рукава, будто я ребёнок. Осторожно, она снимает мои ботинки и остатки брюк.