Чтение онлайн

Обычную одежду маленькой девочки.

В комнате была всего одна дверь. Я открыла её и вышла на парковку, освещённую мигающим, умирающим фонарём. У дороги висела маленькая выцветшая вывеска: «МОТЕЛЬ РУТ 40 — ПОСУТОЧНАЯ И ПОМЕСЯЧНАЯ АРЕНДА».

Через дорогу была заправка — такая, где есть магазинчик с едой и людьми внутри.

Я не стала ждать, пока можно будет перейти. Я побежала. Побежала так быстро, как только могла, прямо к рекламным щитам: «2 КОЛЫ ЗА 2 ДОЛЛАРА!» и «ХОТ-ДОГИ: БЕСПЛАТНЫЕ ТОППИНГИ!»

Машин не было. Внутри за толстым пластиковым стеклом сидела женщина и жевала жвачку, глядя в телевизор. У неё были тёмные волосы, как у моей мамы. Как только я её увидела, то разрыдалась.

Она подняла взгляд. Я ждала, что она встанет. Что она подойдет и спасёт меня. Но она сказала только:

— У нас тут без обуви никому нельзя разгуливать, даже детям. Ты с восьмой колонки?

— Так точно, оттуда, — ответил Рэй и сжал мою руку железной хваткой.

Я заплакала ещё сильнее. Слова наконец-то начали вырываться наружу. Я поняла, что должна заставить её услышать, увидеть, что на самом деле происходит.

А потом Рэй наклонился и прошептал:

— Заткнись или я поеду обратно к твоему дому. Не для того, чтобы отвезти тебя домой, а чтобы убить твоих родителей у тебя на глазах. Чтобы ты увидела, что бывает с маленькими девочками, которые не слушаются.

Я не хотела, чтобы мои родители умерли. И я уже знала, что Рэй это сделает. Что он может и сделает. Он врал о многом другом — «Не двигайся и больно не будет», «Скажи, где ты живёшь и я клянусь, что отвезу тебя домой прямо сейчас», «Быть хорошей — весело и ты ведь хочешь быть хорошей, правда?» — но в этом случае он не лгал.

Он отвёл меня к своей машине. Тогда у него был легковой автомобиль — белого цвета, с узким задним сиденьем. Я до сих пор вижу то сидение, даже с открытыми глазами. И по сей день, когда по телевизору показывают, как люди занимаются сексом в машинах, внутри меня что-то кричит и мне приходится переключать канал или замирать в страхе, пытаясь не показывать Рэю, что мне больно. Потому что моя боль заставляет его хотеть обнять меня. Причинить мне ещё больше боли.

Я сидела в машине. Он заплатил за бензин и мы уехали. Он свернул на длинную проселочную дорогу, вскинул кулаки, а потом боль — внутри и снаружи — размыла всё, сломала всё.

После этого я стала Алисой.

Я — Алиса. А Рэй видит по ночам счастливые сны, которые будят его и тогда он переворачивает меня, вдавливая моё лицо в подушку. Кажется, что задохнуться так просто, но сколько бы я ни вжималась лицом в ткань, сколько бы ни пыталась задерживать дыхание — для меня нет спасения.

Потом он засыпает, закинув на меня одну руку, а я лежу — вся пылающая от острой боли, в липкой мокрой луже. Скоро здесь будет другая маленькая девочка. Настоящая. С тоненькими ручками и ножками, которые Рэй сможет стискивать.

Я хочу, чтобы он забрал её завтра. Я хочу, чтобы эта маленькая девочка оказалась здесь прямо сейчас, заняла моё место. Я хочу, чтобы она стала любимицей Рэя и справилась с его любовью. Мне всё равно, что говорят по телевизору, что твердит проповедник в церкви — мол, дети это сокровища, цветы жизни, особенные создания.

Они сделаны из плоти и крови, как и моя оболочка. Они — вещи, которые можно вылепить по чужой воле. И Рэй хочет этим заниматься. Я не расстроюсь, если он заберёт её. Пускай забирает всех детей из всех городов на свете. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое.

30

Утром всё как обычно. Передачи по телевизору, ожидание еды. Только теперь мне ещё нужно постирать простыни. Я заливаю в стиральную машину отбеливатель, чтобы вывести пятна. Вокруг никого, поэтому я лью отбеливатель прямо на пятно и смотрю, как жёлто-красно-коричневое пятно расползается. Резкий, обжигающий запах отбеливателя стискивает мою голову изнутри.

Я ещё и убираюсь, потому что Рэй любит чистоту. Вытираю пыль, пылесошу, собираю его носки, которые он разбрасывает по квартире, словно маленьких вонючих змеек, и складываю их в корзину для грязного белья. Посреди уборки мне становится плохо, комната начинает кружиться перед глазами и я ложусь на пол. Лежу и слушаю, как гудит холодильник и как громко и быстро стучит моё сердце — тук-тук-тук в груди.

Съедаю свой йогурт. Кислый вкус на языке, тёплая упаковка в руке. Даже холодильник злится на меня. Я достаю простыни из сушилки и краду четыре четвертака, которые кто-то оставил сверху на стиральной машине.

В здании есть торговый автомат, но я им не пользуюсь. А вдруг кто-нибудь увидит, что я ем и расскажет Рэю? Он здоровается с соседями — небрежно машет рукой, иногда болтает о погоде. А я застенчивая, поэтому только тихо шепчу «здравствуйте». И получаю новую порцию боли, если говорю что-то не так или просто потому что Рэю этого хочется.

— Домашнее обучение, наверное, нелёгко дается, вы же ещё и работаете, — сказала ему однажды женщина с крашеными волосами, у которой было трое маленьких мальчиков и четвертый — в ёё большом круглом животе. — Бог благословит вас за такую трогательную заботу о своём ребенке. Я тоже переведу своих мальчиков на домашнее обучение, как только Девон получит повышение и мне не придётся больше работать официанткой.

Девон потом сбежал, а её через какое-то время выселили. До этого её мальчики часто ходили с разбитыми губами и синяками на ногах. Они пропускали школу и чаще торчали в прачечной, чем ходили на занятия. Никто и ей тоже ничего не говорил. Я раньше дергала их за волосы на затылке до тех пор, пока они не шли домой и не приносили мне печенье. По их глазам было видно — они никому ничего не скажут.

Мне было жаль, когда они уехали. Хотя я перестала заставлять их носить печенье после того дня, когда они вздрогнули, как только я вошла в прачечную. Но тогда Рэй кормил меня чаще. Сейчас я думаю, что они могли бы вздрагивать сколько угодно — я бы всё равно причиняла им боль, пока не наемся досыта.

По дороге в парк я останавливаюсь у заправки, покупаю крекеры с арахисовым маслом и быстро запихиваю их в рот — один, два, три, четыре, пять, шесть. У женщины за прилавком тёмные волосы, но теперь уже никто не напоминает мне маму.

В парке очень людно. Ребята постарше болтают и курят, те, кто не вписался в компанию развлекаются тем, что толкают младших, упиваясь своей властью. Две черноволосые девочки, которых я заприметила вчера, оказываются кусаками — драчливые мелкие создания со щёлкающими зубами. Когда безобидный пожилой мужчина (его глаза совсем не как у Рэя) спросил, не нужна ли им помощь, они начали орать и орали до тех пор, пока к ним не подошла скучающая полицейская, потирающая поясницу, и не спросила в чём дело.