Чтение онлайн

На другое утро Ляликов пришел в бюро в драповом пальто, без портфеля... В полдень исчезнувшие чертежи и записки были найдены в одной из урн, изорванные, испачканные, оскверненные похабными надписями. Это граничащее с вредительством издевательство над творческой мыслью возмутило всех едва ли не больше, чем сам грабеж. Немало было сетований по адресу милиции, не сумевшей разыскать преступников!

Потом все успокоилось, и население поселка свободно вздохнуло, решив: "Не наши орудовали, а приезжие".

Прошло еще несколько месяцев, когда случилось новое, чрезвычайное происшествие, на этот раз уже из ряда вон выходящее. Ранним утром возле дамбы, ведущей в город, был найден труп молодой работницы фабрики "Плюшевая игрушка". Глубокая колотая рана под левой лопаткой свидетельствовала о силе и хладнокровии убийцы.

Трагическая смерть девушки возмутила и взволновала все население поселка. Иные женщины еще долго побаивались ходить по отдаленным улицам, но время взяло свое, и все вошло в нормальную колею.

Меньше всех уголовные дела волновали Лилиан Тыкмареву. Она не была трусихой, а может быть, окончательно успокоил ее рассказ об убийстве в своеобразном изложении Доротеи Георгиевны Уткиной.

– Какой кошмар!
– восклицала Доротея Георгиевна.
– И подумать только, что третьего дня я собственноручно делала покойнице маникюр! В этом есть что-то сверхъестественное!

– Но ведь третьего дня она покойницей не была?
– улыбаясь, возразила Лилиан.

– Все равно! Она была обречена и предчувствовала это.

– Почему вы так думаете?

– Когда я взялась за ножницы, покойница сказала: "Только поосторожнее, Доротея Георгиевна, я боюсь, что вы меня уколете или порежете..." Так и сказала: "я боюсь" и "порежете"! Совершенно очевидное предчувствие!.. У меня до сих пор по спине мурашки бегают...

Почему-то Доротея Георгиевна предполагала, что преступление было совершено на романтической почве, и она "даже могла представить", как оно произошло.

– Это ужасно! Он хотел, чтобы она любила его, а она этого не хотела и любила другого. Тогда он решил, что она не должна любить никого... Взмах кинжала, и... все кончено!.. Я беседовала об этом с одним железнодорожником. Он говорит, что мужчины из-за любви бывают способны на злодейство. Но какой кошмар! Если бы я увидела занесенный над собой кинжал, я упала бы в обморок.

И она закатила глаза, наглядно демонстрируя, сколь безропотно приняла бы смерть от руки влюбленного злодея.

Лилиан, улыбаясь, слушала эту болтовню, нимало не подозревая, что скоро ей самой придется увидеть занесенный над собою нож.

В один из июльских вечеров она отправилась на последний сеанс в кино во Дворец культуры. Картина закончилась поздно. На улице, за ярко освещенным подъездом дворца, ее подстерегала теплая, безлунная и, казалось, безмятежно спокойная ночь.

У кого-кого, а у Лилиан недостатка в желающих ее провожать не было. Еще перед началом сеанса она успела поклониться Игорю Куликовскому, и при выходе из зала он оказался около нее.

Многие работницы "Плюшевой игрушки" вздыхали по красивому токарю, но Лилиан видела в нем только одноклассника по школе, а теперь попутчика до дома. Что касается Игоря, то... то какому парню не лестно постоять в фойе театра, а потом пройтись в обществе красавицы?

Благополучно миновав людные кварталы, Лилиан и Куликовский свернули в темный переулок, ведущий на улицу Строителей, когда заметили две догонявшие их фигуры. На улице Строителей возникли еще две фигуры и сейчас же, точно из земли, еще две - на этот раз по бокам.

Потом события развернулись с умопомрачительной быстротой. Куликовский почувствовал сильный удар в спину и отлетел в сторону, получив негромкое, но грозное предупреждение:

– Не шухари, а то потроха вон!..

Около него стояло трое парней. Трое других сгрудились вокруг Лилиан. Один вырвал у нее из рук сумочку. В руках другого она рассмотрела какой-то длинный и узкий предмет.

– Снимай часы!.. Ну!..

Это было страшно, но Лилиан не растерялась, даже не очень испугалась. Она прекрасно поняла, что от нее требуют: ей нужно было снять с руки золотой браслет с часами. Браслет был массивный и расстегивался с трудом. Лилиан пыталась его снять, но сразу сделать этого не могла.

– Сейчас сниму, - довольно спокойно сказала она. Опустив нож, грабитель грубо схватил и до боли сжал ее руку.

– Тебе говорят, снимай... До пяти считаю!

Угроза сопровождалась руганью.

Лилиан никогда не испытывала насилия и не слышала обращенной к ней ругани. Она могла, не пожалев, отдать часы, но подчиниться насилию - никогда. Чувство протеста восторжествовало в ней над чувством самосохранения, и она с неожиданной для самой себя силой ударила кулаком грабителя в лицо. Удар, пришедшийся по глазу, был неожидан и болезнен настолько, что парень пошатнулся и отпустил руку Лилиан. Она кинулась бежать по направлению освещенных окон ближайшего дома и закричала:

– Помогите!..

Лилиан бежала очень быстро, но погоня ее настигала. В нескольких шагах за собой она слышала тяжелый топот.

Потом все так же быстро переменилось. Хлопнула дверь, совсем близко раздался грозный лай овчарки и задребезжала долгая, прерывистая трель свистка. Погоня прекратилась. Добежав до забора, обессилевшая Лилиан остановилась в темноте под свесившимся через забор деревом. Неподалеку от нее происходила какая-то возня, в смысле которой разобраться было нелегко. Людей стало больше. Они бегали друг за другом, сбивались в кучи. Некоторые вырывались из кучи и пробегали мимо Лилиан.

Донесся голос Татарчука.

– Ножом, сволочь?.. Убью гада!

Затем два тяжелых удара по чему-то мягкому, кряхтение, падение тела, стук по доскам забора, треск поломанной ограды палисадника, снова свистки и лай всполошенных собак.

– Ленька, не дай этому уйти!.. Он меня ножом в бедро ткнул.

– Держу... не вырвется!

Народу собиралось все больше. Забегали лучи карманных фонарей, замелькали белые гимнастерки милиционеров.

Лилиан была испугана, пережила величайшее напряжение сил, но сознания ни на минуту не теряла. Не быстрота ног, не темнота дерева защищали ее теперь, а люди, добрые, отзывчивые. Она была в безопасности.

– Лилиан!.. Лилиан!.. Здесь кричала Лилиан... Где она?

В лучах вспыхивающих фонарей Лилиан увидела отца.

Жалкий, растерянный, запыхавшийся, в нелепой полосатой пижаме, Сергей Семенович метался по полотну улицы.

– Папа! Я здесь, папа!.. Успокойся, папа!.. Я жива и невредима, папа...

– Идем домой... Сейчас же домой...

– Подожди, папа!..

– Что с тобой сделали?

– Ничего. Схватили за руку и выругали. Вокруг народ. В центре большой группы лежащий человек. Его пробуют поднять, он с усилием поднимается, но, сделав ловкое движение, вырывается и бросается бежать. Безнадежная попытка! Его схватывают: за одну руку милиционер, за другую Леонид Карасев. На лицо и грудь притворщика падает несколько фонарных лучей. Лилиан узнает человека, грозившего ей ножом.