Чтение онлайн

— Он ко мне не прислушивается. После того что случилось с Наткой, он нас за людей перестал считать. Ни с кем не советуется, не говорит по душам, только орет.

— А ты себя вспоминай. Сама была такою, — напомнил Захарий.

— Отец! Все хочу попросить, да язык не поворачивается, стыдно, — замялась Валентина.

— Ну, что там у тебя? Выкладывай! — глянул человек с усмешкой на вспотевшую бабу и спросил:

— Сколько нужно?

— Восемь тысяч. Хочу Наташке дать на сапоги. Те, в каких ходит, тихий ужас. Я их не надела бы, хоть и старуха.

— А Женька куда глядит?

— Он с долгом рассчитывается за ту побитую машину. Еще два раза отдаст и все. Но Наташка уже ревет. Ей в аудиторию хоть не показывайся. Она говорила Женьке, тот слышать не хочет. А недавно достал из кладовки резиновые сапоги, кинул их Натке и сказал:

— Носи!

— Ну, я ему поперек не встану!

— У Наташки через неделю день рождения, сделай ей подарок! — подошла совсем близко, положила руку на плечо человека, погладила так знакомо, ласково, что в душе тихо запел забытый колокольчик.

— Нет, не поддамся на твой крючок! — подумал мужик и, дернув плечом, пересел к окну, отвернулся от Валентины.

— Захарушка! Ну, ведь Наташка единственная наша внучка. Кто ж еще ей поможет?

— А я причем? Из-за ней вот тут канаю. Ее затея. А уж вы поддержали. Теперь ей помогать должен. Ну, скажи, разве это не глупость, иль сам на себя обиделся?

— Сколько я тебя прощала, без счету…

— В чем? — удивился человек.

— Духи находила в твоих карманах, ты их любовницам относил. То засосы на груди оставались. Я тебя ими не метила никогда. А уж какие глупые были отговорки, вроде обувью ненароком придавил, вот и остался след. Совсем за дуру считал. А когда нашла в кармане портсигар, там гравировка была: «Любимому, единственному Захару от несравненной Тони! С днем рождения тебя, мой котик!».

— Во, память у тебя! Сколько лет прошло, до сих пор дословно помнишь!

— А как же! Ты упрекаешь, что я с клиентами не так вела себя. Тебе ли упрекать! — присела совсем близко:

— Захар! Ты хоть помнишь, сколько мне лет?

— Само собой!

— Так чего теперь меня жучишь? Спохватился через столько лет…

— А я и тогда не молчал, всегда злился, — засопел обиженно.

— Значит, ревновал?

— Не помню. Давно это было!

— Выходит, любил, — обняла человека, прижалась головой к плечу:

— Ёжик ты мой! Ну, почему вредничаешь, зачем так долго обижаешься? Давай все плохое забудем и помиримся. Ведь умели в молодости прощать друг друга. Или к старости все растеряли?

— Беречь стало нечего, — ответил глухо.

— Ты все свое твердишь. Вроде только я во всей этой жизни виновата, а ты, чист как стеклышко, — поджала губы обидчиво:

— Я думала, поговорим по душам, а снова ничего не получилось. Уперся в свои обиды, — пошла к вешалке Валентина, опустив плечи.

— Погоди! Возьми деньги на подарок Натке. Вот тебе! Тут больше чем ты хотела. Купи ей, что сама решишь, но не говори, что это от меня. Я ей не простил.

— Будь умнее, Захарушка! В радость ли Наташке такой подарок? Иль ты жалеешь что даешь? Тогда лучше не надо. Обойдемся! — положила деньги на стол.

— Снова сыщет какого-то Чижикова? — прищурился Захарий.

— Не чужую, свою высмеиваешь! Всех нас. Зря я с тобой поделилась и приехала напрасно. Жестокий ты человек, от того такая корявая твоя судьба! — накинула платок на голову.

Захарий подошел вплотную, отдернул Валентину от двери, сорвал платок и, усадив на стул, сказал:

— Мы еще не закончили «базар». А деньги, коли дал, возьми! Не ломайся как сдобный пряник, давно уже не девка и уговаривать не стану. Нечего на меня фыркать и поучать. Хотел бы глянуть, как ты мое передышала бы в тот день. Ведь заводилой всему была Наташка. А ты вместо того чтоб погасить ссору, только раздула ее.

— Все мы много раз о том пожалели, — всхлипнула баба.

— Знаешь, как мне тяжело приходится. Ведь я практически всегда одна. У Ирки Женька, свои друзья и подруги, работа, нам с нею не о чем говорить. Кто я для нее — отживающая свой век старуха. Со мною она давно не советуется, ей неинтересно.

Наташка и подавно, чужой планетой живет. Только и ждет случай, как скорее удрать из дома, от нас. Я все это вижу и чувствую. Я давно там живу помехой, лишним, ненужным человеком. И только ты был моей единственной отдушиной. Но тебя не стало. Знаю, сама в том виновата. А как исправить, ума не приложу. Мы слишком далеко зашли в своей ссоре. Она довела до разрыва. И не только между тобой и мной, все пошло наперекос и сломалось. Не стало тепла, все озверели. Даже между собой не говорим, а кричим. Куда делась семья? Женька вообще оборзел. Мы давно не слышим от него добрых слов. Пропало что-то главное. Уже не радуемся и не ждем друг друга как раньше, ничем не делимся, даже едим врозь. Живем в одной квартире как чужие люди. Это тяжело переносить, но мы перестали дорожить друг другом. Мне кажется, если бы ты жил с нами, ничего этого не случилось бы и все наладилось.

— Э-э, нет, Валюха! Того не будет!

— Но ведь это наша семья!

— Для меня она бывшая!

— Захар! Своих детей надо прощать!

— Валь! Но где же ты была тогда?

— Захар! Забудь, прости!

— Я многое забыл. А это не смогу.

— Ну, вычеркни из памяти! — обняла человека.

— Не смогу. Ты, если вспомнишь, брехнула много лишнего. Но и такое, что до гроба не прощу! — отошел от женщины, сел к столу, закурил, уставился в окно, и снова задрожала в руках сигарета.

Сколько грязных намеков слышал за свою жизнь человек, отметал досужие сплетни, не слушал друзей и соседей, поругался с родней, какая, указывая на Ирину, говорила в глаза, что она не его дочь, что ее Валентина нагуляла на юге.

— Ты хоть вглядись внимательно. В ней ни от тебя, ни от Вальки нет ничего…

— Да ладно б в чью-то родню! Так тоже мимо! Короче, явно нагулянная.

Валентина ругалась, плакала. Но куда денешься от фактов. Ирка росла огненно-рыжей, с зелеными кошачьими глазами, худою и длинной как жердь.

Она не любила горластую, многочисленную родню, пряталась от друзей и знакомых. Старалась убежать во двор и только там, с детворой, чувствовала себя комфортно. Ирина с годами изрослась. Стала красивой девчонкой. Но все так же горели огненным цветом золотые кудри на голове. А глаза удивляли яркой зеленью. Она была на голову длиннее Захария, а потому никогда не ходила с ним рядом, чтоб не подчеркивать малый рост человека.

С детства, наслушавшись всяких разговоров о себе, Иринка настороженно относилась к Захарию. Старалась реже попадаться ему на глаза, никогда ни о чем его не просила, не ластилась, но и не грубила.

С Валентиной Иринка дружила. Часто спрашивала мать, почему она на нее не похожа, за что ее все дразнят нехорошими словами и почему даже сопливых, грязных детишек любят, а ее — никто, все только и стараются побольше обидеть.

— Люди злые! Они всегда были такими. Вот ты у меня очень красивая, потому тебе завидуют. Другой такой девчонки во всем городе нет. А потому, не обращай внимания.

— Мам! Ну, почему я ни на кого не похожа?

— Не только ты и другие случаются непохожими на своих родителей.