Чтение онлайн

Он посмотрел на Баныкина. Тот и внимания не обратил на велосипедиста.

– Ты-то меня слушал?
– настороженно спросил он.

Лешка кивнул головой.

– Ну как? Только, знаешь, давая по-честному, без вранья.

– Мне понравилось. Только много общих слов и, по-моему, не всегда складно.

– Так что же понравилось?
– обидчиво вскинулся Баныкин.

Лешка и сам не знал. А все же что-то понравилось.

Он отмолчался, и Баныкина, как видно, это заело.

– Пивка б раздавить, что ли, - плохо скрывая досаду, сказал он.

– У меня ни шиша.

– Не в том дело. У меня есть.

Ресторан для этой цели не подходил, а больше вроде бы некуда податься в такой час.

– Голова гудит от мыслей. Поговорить надо, - сказал Баныкин.
– Сюда, что ли, зайти?

Они поравнялись с кафе-молочной, раскинувшей свои столики на тротуаре, за невысокой деревянной загородкой, перешагнули загородку и сели у накрытого клеенкой столика

– Ты сиди. Я сейчас, мигом.
– Баныкин ушел в павильон и вернулся с двумя стаканами сметаны, накрытыми сдобными булочками.

– Тут, брат, не разживешься.
– Он снял соломенную шляпу и бережно опустил ее перед собой на стол, отстегнул запонки, спрятал их в карман и закатал рукава.

Ели сметану, кроша в нее сдобную булку.

– Я вот о чем думаю, - сказал Баныкин.
– Не растормошил, не зажег зал. Значит, слаб. На них Маяковского напустить надо было. Лично для меня каждая строчка его - золото. Я Маяковского так читаю, что со мной никто в городе тягаться не может. А между прочим, люди его тут не все любят. А как у вас на производстве обстоит с этим?

– В норме, - сказал Лешка.

Баныкин посмотрел на него, что-то соображая, и смутился.

– Ты ведь на завод к нам устраиваешься, я и забыл. Берут тебя?

– Еще не дали ответа.

– Волынят. А ты чего же? Напористей надо. А пока, значит, дела у тебя нет. Так?

Лешка кивнул и даже не удержался - присвистнул. Одно только дело у него - вывезти эти несчастные обрезки. Ему надо еще сегодня побывать на Торговой. Не в учебном комбинате, куда посылал его Матюша. Туда он не пойдет. Этого им не дождаться. На чужом месте он не рассядется ради их покоя. Ему надо к возчику зайти окончательно договориться.

– Паршиво это, когда нет дела.

– Хорошего мало.

– Я тебя понимаю лучше, чем кто-либо. Понял?

Баныкин сказал это искренне, но как-то размашисто. Лешка молчал.

– Ты что-то не Усебе, - сказал Баныкин.
– Не в своей тарелке, что ли. Когда на шаланде работали, вроде ты другой был.

Парень как парень.

– Господи, чего вспомнил, когда только это было.

– Ну уж! Всего год назад было. Неужели ничего и не помнишь? Хотя б ту ночку, когда шаланду в море накрыло.

– Еще бы.

Но когда вспоминаешь про это, становится больно отчего-то.

Лучше не вспоминать.

На тротуаре, почти рядом с их столиком, отделенные от него только загородкой кафе, стояли красные автоматы с газированной водой. Сюда раз десять в день бегает пить Жужелка.

– Ты с родными живешь? У тебя кто - мать, отец?

– Ну мать. И отчим.

– А товарищи-то у тебя есть? Ну хоть один верный друг?

– Верных друзей только в кино показывают. Красиво!
– огрызнулся Лешка. Его коробило от простоватых вопросов Баныкина.

Он подумал, что Лабоданов и Матюша с матерью в чем-то схоже смотрят на жизнь. Только подход у них разный и разные слова. И это открытие почему-то задело его.

– Ты что, брат, в растерзанных чувствах?

Лешка ничего не ответил. На шаланде два месяца вместе работали и близко не сходились, даже после той штормовой ночи.

Чего ж теперь ему надо, чего лезет в душу?

Он поставил локти на стол, сказал медленно, твердо:

– До меня никому дела нет, и мне ни до кого.

– Ну, ну,-произнес Баныкин с недоумением.

– До меня - никому) - упрямо повторил Лешка. И пусть Баныкин не притворяется, не делает вид, что это не так

– И тебе?

– Да и мне ни до кого.
– Сказал и осекся, будто натолкнулся на что-то жесткое.

Баныкин с шумом отодвинулся от стола, смотрел на Лешку, точно видел впервые.

– Вот так ты. значит, живешь, - враждебно сказал он.- Тут подлостью пахнет! Понимаешь ты это или нет?

– Я сказал, что думал. И нечего орать на меня.

– Не переношу. Такие убогенькие сами, и представления и чувства такие жалкие. А пыжатся, точно сотворяют мир. Не терплю!
– Баныкин пристукнул кулаком по столу и наклонился к Лешке.
– Вот таких, как ты!

– Свирепо! Можешь это про себя держать. И вообще я тебя просил - не ори! Сделай одолжение.

– Вот, выходит, и надо стихи сочинять. И читать надо. Ничего не поделаешь! Ни на минуту вам покоя нельзя давать. Маяковский не дожил до наших дней - до этой атомной бомбы и всякой дряни. Приходится за него. Понимаешь? Приходится"

Пока не перевелись такие, как ты. Где только вы живете? Вас точно ничего не касается.

– Ну это ты брось.

– Сам же признался.

Баныкин успокоился, чиркнул спичкой, закурил, спохватился:

– Я тебя не обидел?

– Да нет.

– Может, еще сметаны возьмем? Ты не торопишься?

Лешка пожал плечами - куда ему торопиться. Впрочем, пора было отправляться на Торговую. Вдруг возчик заваливается рано спать.

В эту минуту он увидел Жужелку. Он много раз ошибался, принимая за нее проходивших мимо девушек, и теперь даже не поверил, что это она. Он смотрел, как она приближалась, не замечая его.

– Клена!.. Я сейчас, - сказал он Баныкину и перешагнул загородку.

Жужелка остановилась в замешательстве.

– Я весь день зубрю, - издали громко заговорила она, предупреждая его расспросы.
– Я только напиться вышла.

Она вымыла стакан под струёй воды, опустила в автомат мелочь. Стакан, пенясь, наполнился. Жужелка протянула Лешке стакан.

– Пей.

Он отпил немного и отдал стакан ей.

Баныкин крикнул, чтобы они шли к столику, и сам нетерпеливо перелез загородку и, подойдя к ним, протянул Жужелке руку: