Чтение онлайн

Он встал и вышел, пытаясь взять себя в руки.

Эва сидела как оглушенная, руками обняв живот. Она не плакала, хотя в горле стоял болезненный ком, – до нее не доходило то, что она услышала. Это было… как будто рассказ Яна был пересказом страшного фильма или книги. Когда она ехала сюда, она очень надеялась в глубине души, что «Последний первый день» окажется выдумкой, литературным вымыслом, созданным талантливой начинающей писательницей с богатой фантазией, что дверь маленького домика откроет ей сама Сесилия с криком: «Сюрприз!» А потом они оба, Сеси и ее отец, извинятся, что ввели Эву в заблуждение, поболтают, как старые знакомые, подпишут договор, и Эва, счастливая и довольная, вернется в Польшу, увозя с собой милые воспоминания о визите и обещания в свою очередь приехать в гости.

Но ничего подобного не произошло.

Сесилия действительно была убита где-то на краю света. И ее смерть оказалась бессмысленной, потому что бандиты сожгли лекарства.

Как может быть на свете столько чистого зла?! Бессмысленного зла? Безнаказанного зла?

Эва задрожала, обняла себя за плечи, хотя в комнате, окна которой выходили на юг, было тепло, и вдруг нестерпимо захотела немедленно вернуться в Земляничный дом – в этот оплот покоя и безопасности. И больше никогда не слышать о фанатичных убийцах, конвоях и молодых девушках, умирающих зазря.

Ян О’Коннор вернулся в комнату, неся чашки с чаем и домашнее печенье.

– Адель напекла в честь вашего приезда. Вчера вечером. А сейчас она с племянниками – у нее трое сорванцов… – Он попытался улыбнуться, но у него неважно получилось. – Простите меня, – смущенно отвел он покрасневшие глаза, – это очень больно.

Эва смогла только кивнуть в ответ.

Она не была знакома с Сесилией – но и ей тоже было больно…

– Вы подготовили договор?

– Да, – Эва откашлялась, пытаясь привести себя в рабочее состояние. – Надеюсь, условия вас устроят, хотя…

– Что?

– Это польские условия. Я не знаю, какие условия предлагают авторам у вас здесь или в Англии. И чувствую себя обязанной сказать, что книга вашей дочери по-настоящему хороша и что вы наверняка могли бы найти издателя, который превратил бы ее в международный бестселлер.

– А вы хотите издавать ее исключительно на территории Польши?

– Нет, нет! Наоборот – я бы очень хотела выйти с ней на международный рынок, в том числе американский, но… мое издательство не такое большое и… я могу не соответствовать вашим ожиданиям.

– Я думаю, что вы справитесь, – ответил Ян, задумчиво глядя на Эву.

– Правда? – обрадовалась она.

Радость ее была вызвана сразу двумя причинами: и его верой в ее возможности, и растущей уверенностью, что Ян О’Коннор доверит ей книгу своей дочери. А она этого очень хотела – особенно теперь, после того, что услышала от него.

– Мой следующий вопрос может показаться вам странным и удивить вас, но… я должен спросить: как зовут вашу мать?

В этот день Эву уже ничего не могло удивить. И она ответила без колебаний:

– Анна. Анна Левинская, теперь Злотовская.

Ее собеседник сдавленно охнул. И он снова смотрел на Эву, как тогда, в аэропорту, и недоверчиво покачивал головой.

– Однако… – выдавил он из себя после долгой паузы.

Эва, которая совершенно перестала понимать, что происходит, с трудом поборола желание вскочить и заорать что есть мочи: «Да что такое-то?!»

– Простите меня тысячу раз, пани Эва… но… ваш отец, он… я хотел бы знать…

– Вы хотите знать его имя, фамилию и размер ботинок? – Она все-таки начала кричать. – Я бы тоже хотела! Но, к сожалению, он исчез еще до моего рождения! Заделал ребеночка двадцатилетней девушке и бросил ее без объяснений! Если бы мне только встретить его… я бы порвала его на кусочки…

– У вас есть возможность сделать это.

Она замолчала. И теперь у нее было такое выражение лица, как будто она увидела привидение.

– Вы шутите…

– Анна Злотовская была моей студенткой, я тогда преподавал английский язык в Ягеллонском университете. Я был… женат, но так получилось, что мы полюбили друг друга…

– А потом вам это быстро надоело, а она осталась одна?

– Нет, пани Эва. Я попросил вашу мать выйти за меня замуж – я собирался подать на развод и связать себя с ней. Я очень ее любил. Но Анна и слышать ничего не хотела о том, чтобы разбить семью, она не хотела причинять боль незнакомой женщине – моей жене – и нашей двухлетней дочке. Это было так… благородно с ее стороны. Мы решили взять три месяца на размышления – как раз столько, сколько продолжаются каникулы. Я уехал в Ирландию, стал, невзирая на ее отказ, готовиться к разводу и принятию польского гражданства, а когда вернулся – Анна исчезла. Она не оставила никому ни адреса, ни телефона – ничего. Как сквозь землю провалилась. Я пробовал разыскать ее через наших общих друзей, но они знали только, что она уехала в США и не желает больше со мной видеться. Я страшно переживал, потому что всегда старался не обижать ни Анну, ни свою жену. Через несколько месяцев бесплодных попыток разыскать ее я вернулся в Ирландию, снова сошелся с женой и жил… нет, существовал все это время, пока не увидел вашу фамилию в одном из писем. Я проверил по телефонной книге: в Варшаве живет шестнадцать Злотовских, а во всей Польше – несколько десятков, и к тому же я ведь был уверен, что Анна уехала в Америку. И все же я лелеял надежду, что это кто-то из ее родственников. И вот… Прошу простить меня, пани Эва, но я только поэтому стал вести переговоры с вашим издательством об издании книги Сесилии. Чтобы познакомиться с вами и либо пережить глубочайшее разочарование, либо… наоборот. В аэропорту я уже был почти уверен. Потому что вы очень похожи на свою мать.

И он улыбнулся – робко, словно прося прощения.

Эва не смотрела на него. Она отвернулась к окну и невидящими глазами уставилась на ясное ирландское небо.

Сколько слез она выплакала, думая об отце, которого не знала… сколько раз мечтала, что найдет его, что они встретятся и он расскажет ей историю потерянной любви и… Вот же, вот же – она услышала именно такую историю! И может быть, этот Ян О’Коннор – ее отец – на самом деле не был законченным негодяем, раз он действительно хотел жениться на маме и создать счастливую семью.

Счастливую семью… которая была бы построена на несчастье двух людей: его маленькой дочери Сесилии и ее матери.

Эва не осуждала Яна, но она вдруг поняла и свою мать, Анну. Ее решение. Ведь Эва и сама не смогла бы жить спокойно, зная, что причинила боль ни в чем не повинной женщине и еще более невинному ребенку. Независимо от того, насколько сильно она любила бы мужа этой женщины и отца этого ребенка…

«Но, мама, почему же тебе надо было влюбиться обязательно в женатого мужчину?!» – воскликнула она мысленно.

И уже совсем было собралась начать жалеть себя, оставленную без отца еще в утробе матери, как вдруг следующая мысль, пришедшая ей в голову, ошеломила ее:

– Сесилия! – прошептала она. – Сесилия была моей сестрой! У меня была сестра!

– Да, – только и смог выговорить Ян сдавленным голосом.

Он встал, вышел в другую комнату и вернулся с фотографией, вставленной в простую сосновую рамку:

– Вот она, моя доченька, как раз перед отъездом в Афганистан.

С фотографии смотрела улыбающаяся, загорелая, темноволосая девушка. Она была одета в топ без бретелек и коротенькие шорты. Лицо ее улыбалось, но в глазах светилась печаль. Была ли эта печаль отголоском этих трудных пяти месяцев или это было предчувствие собственной горькой участи – теперь уже никто никогда не сможет узнать.

У Эвы не было возможности познакомиться с сестрой, а она столько раз представляла себе, что она у нее есть, есть старшая сестра – более мудрая, прекрасная сестра, которая защищает ее, Эву, от всего мира, доверенное лицо и подруга… как они вместе ходят в кино, на дискотеку, как меняются одеждой и колготками… как, если одной грустно, вторая…

И теперь Эве было очень грустно, ужасно грустно оттого, что эта ее вымечтанная сестра, оказывается, существовала на самом деле, но теперь ее нет.