Чтение онлайн

— Итак, приступаем к экзекуции! То есть, я хотел сказать, к эксперименту! Начинаем медицинский эксперимент номер 11. Пункт номер 1. Нужно поставить диагноз, и даже необязательно верный. Уиллард!

Уиллард практически дрожал. Зубы выдавали мелкую дробь.

— Я з-здесь, д-д-доктор Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Хамфри...

— Каково ваше мнение?

— Я п-п-предполагаю, что пациент страдает синдромом Паркинсона.

— А я предполагаю, что ваша башка страдает синдромом Паркинсона!

— П-П-Почему?

— Потому, что синдром Паркинсона выражается... выражается... выражается... выражается... выражается... выражается... Сам не пойму. Забыл. Перейдём к ошибочным мнениям других. Борис!

— Я п-п-предполагаю, что пациент принял лошадиную дозу стрихнина.

— Серьёзные возражения! В таком случае он давно должен лежать в анатомичке!

— В-Виноват.

— Фил!

— Я п-п-предполагаю, что пациент скорее жив, чем мёртв.

— Я пришёл к этому выводу и без вас. Глеб!

— Это м-м-может быть пляска святого Витта.

— Не согласен. Симеон!

— Это может быть волчанка.

— Почему?

— Вы часто её упоминаете, доктор Хамфри.

— Вы идиот, простите за выражение. Борис!

— Это может быть delirium tremens.

— Что это такое?

— Б-Б-Белая горячка. Разве вы не знаете латынь?

— Я не знаю латынь. Я не римлянин. Фил!

— Это может быть идиосинкразия.

— По-моему у вас самих идиотосинкразия! Симеон!

— Это может быть волчанка.

— Почему?

— Потому что я идиот.

— Согласен! Борис!

— Это м-м-может быть истерия.

— Почему?

— П-П-Признаки истерии налицо.

— Вы делаете успехи, — сказал доктор Хамфри с некоторой неохотой, определённо будучи недоволен тем, что похвалил, а не нагрубил. — Итак, перед нами больной истерией!

Хамфри произнёс эти слова с таким видом, будто сделал открытие огромной важности или же воспринимал утверждение об истерии как нечто благостное. Но, как известно всему Лондону, он не любит возню с пациентами, и потому его слова следовало понимать не столь оптимистично.

— Как истинный народный целитель, я предлагаю вылечить Эдисона патентованным средством от коклюша. Берётся волосатая гусеница и кладётся в мешочек. Мешочек привязывается к шее пациента. Далее он носится до тех пор, пока гусеница не защекочет пациента своими ворсинками. Когда пациент начнёт смеяться от щекотки, его дыхание заразит гусеницу, и пациент перенесёт на неё свой недуг.

— Причём здесь коклюш?

— Это была реклама того, что я назову альтернативной медициной.

— Доктор Хамфри, я боюсь, что здесь не всё в порядке, — робко признался Уиллард.

— В чём дело? Я не вижу, что здесь не так.

— Истерия бывает только у женщин.

— Почему, Уиллард?

Симеон Уиллард подошёл к доктору Хамфри и нашептал на ухо известный каждому анатому ответ. Хамфри нахмурился ещё больше.

— Это действительно так?

— Честное с-с-слово.

— Тогда почему Борис не заметил главного? Если истерия бывает только у женщин, а у Эдисона случилась истерия…

Ученики доктора Хамфри в испуге обернулись к Эдисону. Познав истину, им придётся преодолевать адскую рутину общения врачей со слабым полом. Естественно, им придётся обследовать пациентку сквозь ширму, стараться не оскорбить пациентку нескромными вопросами и учитывать прочие необходимые условности.

— Вы хотите сказать, что Томас Эдисон — женщина? — усомнился Фил Тодд.

— Именно такой вывод я вынужден сделать. — Следующие слова были обращены к пациенту. — Леди, у меня к вам один деликатный вопрос. Вас следует называть мисс Эдисон или миссис Эдисон?

Пациент тем временем несколько оправился от невроза и с выражением изумления на круглом лице слушал поставленный ему диагноз.

— Пошёл к чёрту! — был ответ.

— Простите, милая леди, но вам не подобает так выражаться. Так подобает выражаться только мне одному! Я утверждаю, что вам необходим проверенный метод лечения истерии — то, не знаю что!

Лицо Эдисона снова отобразило непонимание диагноза. Доктор Хамфри сжал руками трость, незаметно приподнимая её. Неизвестно, дошло ли бы дело до драки и рукоприкладства, если бы тишина не была прервана вмешательством нового лица.

— Доктор Хамфри, вы лечите женщину? — спросил некий голос, произносивший Р на немецкий манер. — Дайте мне взглянуть на неё!

Негромкий мужской голос с характерным произношением одного из звуков и самый интерес к прекрасному полу позволял предположить, что он принадлежал Альберту Эдуарду. И правда, наследник престола вошёл в палату и теперь лорнировал присутствующих.

— Имею честь представить вам эту даму, Ваше Высочество, — подобострастно выговорил Уиллард.

— Даму? — отделённые от присутствующих лорнетом, глаза Его Высочества округлились, отобразив тем самым несоответствие того, что они видят, тому, что слышат уши. — Я вижу здесь только нашего американского гостя.

— Должен признаться, что мы совершили медицинское открытие, достойное Диккенса. Да, перед вами дама.

— Я не дама! Я мистер Томас Алва Эдисон!

— Все американцы врут! — выразил доктор-американец своё вечное кредо.

— Возможно, в-в-вы правы. Если мы совершили м-медицинское открытие, то причём здесь Д-Диккенс? Видимо, вы врёте, — ответил Кёрк.

Молчание было ответом — и даже тишиной, в которой что-то незаметно подкрадывается.

Немного погодя, Уиллард перешёл к делу.

— Что вы предлагаете делать, милостивый государь?

Хамфри сердито прорычал.

— Проводить над Эдисоном медицинский эксперимент по лечению истерии у мужчин! Неужели вам это не понятно? Неужели я должен это объяснять?

Хамфри показал зубы, эффектно пошевелив пальцами. Еле слышное рычание прервалось озадаченным взглядом в сторону пациента. Ученики притихли.

— Что случилось, доктор? — забеспокоился Тодд.

— Смотрите внимательно! — Хамфри направил палец на вздымающийся живот Эдисона.

— В чём дело, доктор? — забеспокоился доктор Уиллард.

— Каждый дурак знает, что мужчина дышит животом, а женщина дышит грудью [16] . Какой вывод мы должны сделать?