Чтение онлайн

– Что почувствовали?

– Горько бабушка, - ответил Ваня, а Света просто кивнула.

– Горько Ваня, это горечь боли и скорби утрат рода, ибо всегда горько терять своих родных. Это горечь чести рода, так как, защищая ее, придется принимать иногда тяжелые и трудные решения. Помните об этом дети.

Передав пустую чашу Вячеславу, протянула ко мне правую руку, куда я вложил свою чашу.

– Теперь испейте до дна эту чашу.

После того, как дети осушили и эту пиалу, последовал опять тот же вопрос.

– Сладко бабушка, вкусно!
– ответила первой улыбающаяся девочка.

– Да, это сладость семьи, это сладость радости, счастья обретения родичей, сладость чести рода, гордости за своих родных. За свой род. И это тоже помните дети.

Отдав мне чашу, бабуся подняла вверх руки, обращаясь к небесам:

– Огонь-Сварожич, Ветер-Стрибожич, - потом поклонилась водной глади, - ты Вода-Дана, повернулась и поклонилась земле, - и ты Мать-Сыра Земля, будьте свидетелями того, что род принял детей этих, теперь они кровь наша и плоть наша. От круга к кругу, тако есть, тако буде.

Что-то треснуло в костре и взлетела стайка искр. Мягко ласкавший кожу, еда ощущавшийся ветерок, дунул порывом. Раздался всплеск. Услышали еда слышимый рокот, будто шедший от земли.

'Кааррр', раздалось с мегалита, Кром раскрыл крылья, потоптавшись, сорвался с камня и ушел в небо.

Что это? Дали ответ те, к кому обращалась Анастасия Николаевна? Или просто, треснул разваливающийся углями кусок плавника, просто прилетел порыв ветра, тут всегда так, только сейчас не замечали? И плеснула просто рыба, пытаясь заглотить насекомое? А едва слышимый гул? Может где-то там на севере от ледника откололся здоровенный кусок?.. Да какая разница. Главное, что дети заворожено, смотрели на все это и слушали.

– Нас услышали и подтвердили. Все. Теперь вы наши дети, уже окончательно. Здравствуйте правнуки мои, - и бабуся раскрыла объятия. Дети бросились к ней. Обнимали ее, а она их. Маша стояла счастливо улыбаясь и вытирала катившиеся слезы. Я смотрел на Ивана, в руках у меня был приготовленный нож.

– Здравь буде Иван Вячеславович. Долгие лета тебе братучадо!
– даже сам не заметил, как поприветствовал обретенного племянника в стиле былин.

– И ты здрав буде дядька Игорь, - ответил, улыбаясь Ваня.

– Ваня, ты мальчик, пройдет время ты станешь мужчиной, а у мужчины должно быть оружие, что бы защищать наших женщин, и быть им добытчиком. А раз так, возьми этот нож. Пусть это будет твое первое оружие, и дай бог не последнее. Береги его, этот нож ковал твой прадед. И будь осторожен, он очень острый.

– Ничего, - сказал подошедший к нам Слава. На руках он держал Свету, - обрежется, будет знать, что оружие не прощает разгильдяйства и небрежного отношения.

– Будь здрава Светлана Вячеславовна, долгие лета тебе братучадо!
– поприветствовал я ее.

– И ты дядя Игорь будь здрав, - ответила девочка, прижимаясь к моему брату.

– Ну что дети, - сказала бабуся, обращаясь к нам ко всем, - пора отпраздновать это событие, вкусной едой и сладким питьем.

Мы все гурьбой пошли к уже накрытому столу. Решили шикануть. Свежие огурцы и помидоры, захваченные нами еще оттуда из другой жизни, булки, испеченные бабусей, уже на яхте, окорок и буженина, которые нужно было съедать. Каша рисовая, сваренная на последнем молоке, для детей, запеченная в фольге рыба, пойманная вчера Ваней. И еще яблоки и апельсины, то же из прошлой жизни. Запивали вкусным чаем с разными травками. Бабуся после того как съели яблоки и апельсины, собрала все косточки.

Убрав стол и остатки пиршества, постояли, попрощались с капищем.

Решили идти на юго-запад. А там как карта ляжет.

Заработал двигатель. Я стоял у штурвала. Рядом находились бабуся, Маша, державшая за руку Свету и Ваня. Песы устроились на носу. Недалеко от них разлегся Бегемот. Кром летал, нарезая круги над нами. Похоже, даже пернатый не собирается от нас сваливать. Двигатель решил использовать не долго, потом пойдем на парусах. Соляру стоило поберечь.

Вячеслав, отвязав швартовый, забежал по трапу на яхту, втянул трап и сложил его. Выбрав якорь, я отжал рукоять газа, выкручивая штурвал вправо. Когда отошли метров на сто южнее капища, на берег вышло трое волков. Смотрели нам вслед долго. Теперь, они могли не беспокоится.

Впереди нас ждало неизвестное. Дед писал, что это удивительный мир, ну что же, посмотрим.

Мы пошли к линии своего горизонта.

___________________________

... Боль. Каждая клетка тела вопила о ней. Ее как будто перемололи в чудовищных жерновах, а потом бросили на раскаленный лист металла. Во рту был солоновато-металлический вкус. Кровь. Нужно выплюнуть, что бы вздохнуть. Попыталась выплюнуть. Получился только хрип. Но все же, что-то выплюнула, так как вздохнуть живительного воздуха получилось, пусть совсем и немного. Тебе нужно повернуться на бок, иначе захлебнешься, подумала она о себе, будто глядела со стороны. И тут же поняла, что еще живая, раз чувствует боль, думает, значит живая. Несмотря на муку, мамочка как же больно, захотелось рассмеяться. Усилием воли подавила желание, иначе бы точно захлебнулась. Постаралась открыть глаза. Свет, размытый, кровавый, но все же свет. Вот только свет видела одним глазом - правым. Левый не открывался, может его вообще уже нет? Попробовала пошевелить пальцами правой руки. Получилось. И тут же почувствовала в ладони что-то лежит. Что это? Сжала ладонь. Это было что-то привычное, знакомое. Попыталась повернуть голову, увидеть руку, боль усилилась, казалось бы - куда еще? Застонала, вернее захрипела. Ладно, попробовала пошевелить пальцами левой руки, получилось. Теперь ноги. Левая послушалась, она согнула ее в колене. Правая, почти не чувствует, попыталась согнуть. Резкая боль. Сломана? Ну тогда точно конец. Не долго, осталось корчиться.

Упираясь левой ногой и рукой, хрипя и подвывая, почти теряя сознание, собрав остатки сил, рывком сумела перевернуться на бок. Давай, не думай терять сознание, грозила она сама себе. Наклонившись, уперлась левой рукой в землю. Потянула к себе правую руку. Звякнул металл. Наконец пришло осознание того, что у нее зажато в кулаке - клинок. Клинок. Как она его не выпустила? Подтянула, сгибая в колене левую ногу, уперлась обеими руками в землю, приподнялась, голова свесилась. Втянув в себя воздух, попыталась выхаркнуть кровавый комок слизи. И ее вырвало. Она не видела, чем ее рвало, единственный глаз скрывала кровавая пелена. Хотя чем еще ее могло стошнить - кровавый сгусток, слюни, сопли и желчь. Зато дышать стало легче.

Где я?

Нужно избавиться от этой пелены, пусть одним глазом, но понять - где я?

Она уже не обращала внимания на боль, наверное перешла порог чувствительности, мозг уже отказывался на нее реагировать?

Нужно сесть, да нужно, но усидеть не смогу, нужна опора. Поползла, опираясь на руки и левую ногу. Рукоять оружия так и не выпустила, хотя было неудобно. Но ладонь отказывалась разжиматься. Наконец клинок уперся в преграду, когда очередной раз, опираясь на левую руку, выбросила вперед правую, что бы подтянуть тело дальше. Подползла. Точно, скала. Подтянув тело, перевернулась и села, опираясь спиной на каменную стену. Потом стала тереть правый глаз левой рукой. Постепенно зрение стало проясняться. Когда смогла понять, где она, засмеялась, вернее попыталась засмеяться, так как вместо смеха раздался какое-то сипение, перешедшее в кашель. Она находилась на небольшом уступе. Причем слева был край уступа, пропасть. Если бы, когда ползла, отыскивая опору, взяла левее, то неизбежно сорвалась бы. Над уступом, росло какое-то чахлое деревце, зацепившись корнями за трещины в скале. На самом выступе также рос какой-то куст. Отползла от края пропасти. Опять сидя, уперлась спиной в стену. Разбирал смех. Вот только со стороны она не была похожа на смеющуюся - хрип, сипение и другие звуки, больше похожие на судорожное воронье карканье.

Скажи, сколько раз ты должна была сдохнуть? Не помнишь уже? Сколько раз тебя пытались убить? Тоже не помнишь? Тебя топили, но ты не тонула, успевала вывернуться, извергая из себя воду с тиной и какими-то насекомыми. Тебя травили как крысу, но ты успевала сблевать все, а потом подвывала и поскуливала как сучка, валялась, скрючившись на земле или холодных камнях. И чем тебя только не резали и рубили? Резали ножами, кололи копьями, рубили мечами, саблями, топорами, но даже твое смазливое личико попортить сильно не смогли. Шрамы на теле? Но ты была счастлива, так как ОН, гладил потом и целовал, каждый твой шрам. И если бы он умел плакать, наверное, заплакал бы над каждым из них. Ты сама готова была порезать себя, что бы шрамов было больше, только лишь, что бы дольше чувствовать его касания и поцелуи. И тебе каждый раз везло. Ты каждый раз пробегала по краю, по лезвию. Вот скажи, ну почему упав в пропасть, ты умудрилась грохнуться на единственный скальный выступ и при этом не сломать себе шею? А упав и все же очнувшись, пока ползла ослепшая, не взяла чуть левее?