Чтение онлайн

— Тогда в чем дело? — Он медленно скользит пальцем по моей ладони, словно проверяет границу, куда можно. И что можно.

Но я все так же стою, вцепившись в спинку стула, не двигаясь.

— Просто… — голос подводит, и я прочищаю горло. — Просто мне не хочется давать поводов для сплетен. Вы сами прекрасно понимаете, как здесь любят пересказывать друг другу чужие истории. Даже ваши широких полномочий не хватит, чтобы закрыть все до единого рты, Владимир Эдуардович.

— Я привык, что обо мне постоянно что-то рассказывают, — говорит с налетом горечи. Как человек, которому тоже пришлось послушать досужие разговоры в спину. Я на мгновение даже предполагаю, что у него в прошлом могла быть своя безобразная история «с Дубровской». — Но тебе, конечно, такое внимание не нужно.

Он убирает руку, делает шаг назад. Я, воспользовавшись этим, тоже отступаю. И лишь тогда позволяю себе вдохнуть полной грудью.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно, — продолжает генеральный, снова становясь деловым и слегка отстраненным. — Но я тоже не могу игнорировать очевидное. Очевидное для нас обоих…?

Это вопросительная пауза.

Проверка.

А я не знаю, что ответить. В голове проносится тысяча мыслей: насколько это рискованно, насколько навредит мне, ему, нам, насколько непрофессионально. Сколько процентов моего сознания готовы сказать «нет», а сколько процентов подсознания — «да».

И в этот момент за дверью раздается голос кого-то из сотрудников. Кто-то ломится с вопросами к начальству.

Я отхожу в сторону, словно это что-то решает.

Резник только вздыхает, бросает короткое «понятно» и берет со стола папку с распечатками.

— Спасибо, Майя. Я ознакомлюсь.

Я киваю и, пока он не передумал, ухожу из кабинета, чувствуя его пристальный взгляд у себя на спине.

В кабинет захожу, минуя вопросительный взгляд Амины.

Наверное, у меня что-то выразительное с лицом, раз помощница моментально всполошилась. Пока сажусь за стол и хаотично переставляю предметы с места на место, пытаясь найти хотя бы какой-то если не внутренний, то внешний баланс, краем уха слышу, как она уже заводит кофемашину, гремит посудой, достает что-то из шкафа.

В голове внезапно рождается рой мыслей.

Резник правда намекал на… особенную симпатию?

Или это просто плод моего воспаленного долгим одиночеством воображения?

Я снова перекладываю папку с анкетами на ту часть стола, откуда минуту назад их убрала.

Нет, мне точно не показалось. И до сегодняшнего дня одиночество не мучило меня прямо настолько, чтобы начинать придумывать несуществующие чувства.

Я нравлюсь своему генеральному.

И если отбросить ложную скромность, то заметила это уже давно.

— Майя? — Амина потихоньку заглядывает в дверь, как жонглер, держа на одной руке маленький круглый поднос.

Я киваю, разрешая войти.

Она ставит на стол чашку и маленькую вазочку с печеньем.

— Все хорошо? — задает осторожный вопрос.

— Просто… — Я делаю глоток кофе, давая себе маленькую паузу, чтобы придумать что-то внятное. Потому что это внятное нужно сказать обязательно. Не каждый день я возвращаюсь с летучки с таким лицом, что это настолько очевидно бросается в глаза.

— У нас ЧП? — предполагает она.

— У меня, — выдавливаю через силу. — Забыла сделать сводку. А ты же знаешь Резника.

Получается убедительно, раз моя помощница тут же складывает руки на груди с боевым видом выдает в его адрес пару нелестных эпитетов. Мне даже почти не стыдно — за этих несколько месяца работы он вполне заслужил, если не за сегодняшнее, то за что-то раньше.

— Не мог хотя бы перед праздником людям настроение не портить, — продолжает негодовать Амина.

Я поджимаю губы, согласно киваю, выслушиваю еще минуту ее возмущений, а потом выразительно подтягиваю к себе ноутбук. Амина успела выучить мои повадки, поэтому моментально покидает кабинет.

А я кладу пальцы на клавиатуру и… снова ковыряю наш короткий обмен репликами.

Резник — красивый мужик. Это неоспоримый факт. Особенно без бороды. Импозантный, уверенный, прямой как гвоздь. Умный, образованный. Он карьерист и в этом мы с ним совпадаем как ложечки. А если совсем начистоту, то не будь он моим непосредственным начальником, я бы давно сама к нему присмотрелась.

Или уже присмотрелась, но торможу, потому что где-то на задворках памяти существует еще слишком яркий образ Дубровского?

А что я подумала в ту минут, когда допустила мысль, что циничный, но какой-то очень интересный Шершень и Резник — это одно лицо? Хотелось ли мне думать, что это с Резником я могла бы так интересно и остро общаться за пределами наших рабочих отношений?

Я быстро уношу ноги прочь от этих мыслей. Потому что даже когда столкнулась с Потрошителем в кинотеатре и наша встреча очень смахивала на то, что мой анонимный спорщик решился на развиртуализацию, Шершень и Резник никак не увязывались в одно целое.

Господи, да почему я вообще думаю о ноунейме из интернета, который исчез из моей жизни месяц назад?

Я переключаюсь на работу. Это уже не обязательно, все дедлайны я закрыла еще в начале недели. Но сейчас это единственное, что может помочь переключиться.

Резник не дал понять, что кушать не может — как ждет от меня какой-то ответ, тем более, в ближайшее время.

Около шести на телефон приходит сообщение от Натки — мы договорились встретится в «ДЕПО» — купить что-то нарядное для нее, пошататься по магазинам, а потом выпить кофе и съесть что-то в новой, но уже ставшей мегапопулярной кондитерской. По такому случаю, а еще потому, что меня внезапно стали давить стены родного офиса, ухожу «по звонку», вместе со всеми. Даже не обращаю внимания на удивленные взгляды коллег, которые выходят вместе со ной.

На стоянке обращаю внимание на машину Резника.

Стоит рядом.

Значит, генеральный еще на работе.

Я побыстрее усаживаюсь в машину и мысленно радуюсь, что в ближайшие несколько дней мы точно не увидимся.

Пишу Натке «Уже мчу!», выруливаю на дорогу.

Конец декабря, а на улице внезапно потеплело до нуля градусов. Снег давно растаял, новогодняя мишура на витринах кажется немного чужеродной. Или все дело в том, что лично у меня нет никакого праздничного настроения? Я даже на эту Наткину авантюру не очень хотела соглашаться. Но подруга знает меня слишком хорошо, чтобы не заметить: после рождественского семейного застолья я словно на иголках. И поэтому применяет весь арсенал убийственных аргументов, выдавая в конце: «С кем мне еще про своего мужика сплетничать, как не с самой трезвомыслящей подружкой?!» Мне немного льстит, что она так думает даже после того, как я нашла в себе силы рассказать ей, что на самом деле случилось на корпоративе и как это связано с нашей с Юлей ссорой.

Я ставлю машину на почти забитую парковку, проверяю сигнализацию.

Замечаю стоящую на ступенях Наташу и иду к ней. Огибаю машину за машиной, лавируя в поисках самого короткого пути. А потом ноги как будто врастают в землю, потому что перед носом появляется до боли знакомая машина.

Видела ее всего раз, но ведь реально запомнила и марку, и форму кузова.

Джип «Патриот».

Дубровский сажал в такой же длинноногую красотку-брюнетку.

Или не в такой?

Я торможу, делаю шаг назад, пытаясь рассмотреть признаки того, что это тот самый джип, а не просто похожий. И не знаю, чего хочу больше — чтобы это была его тачка и Дубровский был где-то внутри, или чтобы это был просто чей-то другой джип. А самое смешное, что это абсолютно бессмысленное занятие, потому что нет ни одного признака, по которому я могла бы это определить. Ну разве что на капоте нацарапано «Собственность Дубровского».