Замысел Жертвы [СИ]
Шрифт:
— Позвольте узнать, от чего умерла сестра вашего супруга? — поинтересовался Мишель.
— Говорят, она стала жертвой проклятия отвергнутого поклонника, которого даже не замечала. Он застрелился, а перед смертью написал письмо, в котором говорил, что надменная барышня не проживёт и года…
— Жутковатая история, — я невольно вздрогнула.
— Я тоже была склонна верить проклятью, — продолжала тётушка, — ведь самоубийца проклял и моего мужа, тогда ещё ребёнка, предсказав, что он не проживёт более сорока лет… А моему супругу, слава Богу, скоро исполнится сорок один… Теперь я могу смело говорить, что письмо самоубийцы было всего лишь бредом обезумевшего поклонника…
— А смерть его проклятой возлюбленной? — эта трагическая история вызвала у Мишеля странный интерес.
— Многие барышни умирают молодыми, — вздохнула Щепцова, — как Настенька Лучина… ей тоже едва исполнилось девятнадцать…
Из записей княжны Анны
На днях мне приснился пугающий сон, показавшийся реальностью. Проснувшись, я долгое время не могла унять панический страх.
Мне снилось, будто я в подвенечном платье, мои волосы украшены свадебными цветами. Служанки, которых я вижу впервые, неспешно помогают мне собраться. Вокруг удивительная тишина, весьма необычная для дома, в котором идут сборы невесты к свадьбе. Служанки печальны и молчаливы.
Я хочу взглянуть на своё отражение в зеркале, но с изумлением, которое превращается в ужас, понимаю, что зеркала завешаны тёмными тканями. Я спешно сдёргиваю покрывало с одного из зеркал и вижу в нём залу, полную людей с застывшими лицами, до меня доносятся отголоски грустной беседы…
Потом я слышу бесстрастный голос, который произносит:
— Спасти жизнь ценою жизни…
С криком ужаса я пытаюсь разбить зеркало и просыпаюсь.
Боюсь, что это только начало не прекращаемой череды ночных кошмаров, несущих дурные предзнаменования.
Поутру страх, гонимый яркими лучами солнца, исчезает, я забываю об ужасах ночи, но когда возвращается ночь, стоит мне остаться одной в комнате, и потушить свечу, как непреодолимый страх сковывает моё сердце.
Сегодняшняя ночь в гостях у Дмитрия Алеева также выдалась неспокойной. Я не могу в точности вспомнить, что приснилось мне… Помню, сон был жуткий… будто бы я совершила какое-то злодеяние… нож… кровь… я помню блеск лезвия ножа в лунном свете и капли крови на белой ткани…
И снова этот голос, да, я помню эти слова:
— Спасти жизнь ценою жизни…
Вспоминаю, на мне было подвенечное платье. Дурной знак для незамужней девушки. Что ещё? Зеркало… Но я снова не увидела в нём себя, только пустоту… Зеркало, старое зеркало в резной массивной раме… Точно такое же есть в библиотеке дома Алеева… А вдруг, это не сон? Я спустилась ночью в библиотеку? А что значит нож и кровь?
…Какую бессмыслицу я написала! Громов говорит, что виной всему усталость. К счастью, его визит оказался недолгим, и я могу вернуться к своим размышлениям… Не знаю почему, но когда я излагаю их на бумаге, мне становится легче…
Снова голоса в гостиной… Я слышу тревожный голос Дмитрия Алеева… Он говорит об убийстве в библиотеке… Невольно вспоминаются слова "спасти жизнь ценою жизни", неужели я, обезумев от ночных кошмаров, совершила убийство?
Из журнала Дмитрия Алеева
После полудня, когда мои гости разъехались, я решился поделиться с Мишелем своими романтическими мыслями.
— Мой друг, — прервал мои попытки Лермонтов, — избавьте меня от скучных откровений, они заинтересуют только объект ваших чувств…
— Но я не посмею столь скоро признаться ей… — попытался возразить я на его иронию.
— Ни слова больше! — Мишель состроил умоляющую гримасу. — Или прикажете мне утопиться в ваших болотах?
— Не могу понять, почему уезжая, она выглядела столь взволнованной? — недоумевал я. — Она была бледна и, кажется, напугана…
Испустив страдальческий вздох, Лермонтов чётко произнёс:
— Припоминаю, вы упоминали о редких книгах в вашей семейной библиотеке, позволите взглянуть?
Не смея возразить, я направился в библиотеку… Надеясь, что госпожа Панарёва ещё не проснулась, и мне удастся избежать нежелательных бесед.
Не смогу описать свои чувства, когда я увидел на полу тело Панарёвой. На спине её светлого платья алело кровавое пятно. Рядом лежал окровавленный белый платок.
— Нетрудно догадаться, что Панарёву ударили кинжалом в спину, — задумчиво произнёс Мишель, — потом убийца вытер кинжал платком… Тело уже остыло, значит, убийство произошло ночью, когда все гости разошлись по комнатам…
Лицезреть убийства стало для меня привычным делом, но насильственная смерть родственницы в моём доме вызывала непреодолимый ужас. Признаться, я не испытывал тёплых чувств к Панарёвой, я не видел её четыре года. Возможно, я даже испытывал к неприязнь к тётке из-за её вражды с Анной.
Наверняка я стану подозреваемым в убийстве… Подозрение читалось и в проницательном взоре Мишеля. Я собрался злобно высказаться, но всё же сумел благоразумно сдержаться. Мне оставалось лишь пригласить местных жандармов.
Ожидая визита полиции, я решился немного поразмыслить об убийстве. Окинув взором комнату, я подошёл к окну, которое оказалось плотно закрыто.
— Вы полагаете, что убийца залез в окно? — иронично поинтересовался Мишель. — Вынужден вас огорчить, убийцу должно искать среди ваших гостей…
— Вы решили сыграть роль сыщика, мсьё Видок [1] ? — в тон ему произнёс я. — Право, мне не до шуток!
— Я не преувеличиваю свои способности, — ответил Мишель, посерьёзнев, — и уверяю вас, не тратьте понапрасну время на поиски уличного злодея… Посудите сами, кто сумеет просидеть среди болот в ожидании ночи, дабы лишить жизни вашу тётушку, какой бы неприятной особой она бы ни была. Убийца среди ваших близких… Простите за резкость, но даже самые милые и приятные гости могли желать смерти госпоже Панарёвой.
1
Эжен Видок — знаменитый французский сыщик.
Тут я не смел спорить, Лермонтов оказался прав.
Мы с Мишелем и сельским жандармом провели обыск комнат, в которых останавливались мои гости. Слуги ещё не успели сделать уборку, и комнаты к удаче сыщиков оказались нетронуты.
Вскоре Мишель обнаружил тонкий кинжал в одной из комнат, спрятанный в ногах кровати под перинами.
— Кинжал чист, — я осмотрел находку в руках полицейского, — всё верно, его вытерли платком, который мы нашли в гостиной…
— Чья это комната? — кратко спросил меня жандарм.