Чтение онлайн

Конечно, всюду ложь и фальшь,

тоска, абсурд и бред,

но к водке рубят сельдь на фарш,

а к мясу – винегрет.

385

Весь Божий мир, пока живой, —

арена бойни мировой,

поскольку что кому-то прибыльно,

другому – тягостно и гибельно.

386

Я слышу завывания кретина,

я вижу, как гуляет сволота,

однако и душа невозмутима,

и к жизни не скудеет теплота.

387

Спать не зря охоч я очень,

сонный бред люблю я с юности,

разум наш под сенью ночи

отдыхает от разумности.

388

Всякий нес ко мне боль и занозы,

кто судьбе проигрался в рулетку,

и весьма крокодиловы слезы

о мою осушались жилетку.

389

Мой деловой, рациональный,

с ухваткой, вскормленной веками,

активный ген национальный

остался в папе или в маме.

390

Гуляка, пройдоха, мошенник,

для адского пекла годясь, —

подвижник, аскет и отшельник,

в иную эпоху родясь.

391

Замшелым душам стариков

созвучны внешне их старушки:

у всех по жизни гавнюков

их жены – злобные гнилушки.

392

От коллективных устремлений,

где гул восторгов, гам и шум,

я уклоняюсь из-за лени,

что часто выглядит как ум.

393

Клокочет неистовый зал,

и красные флаги алеют...

Мне доктор однажды сказал:

глисты перед гибелью злеют.

394

Пока присесть могу к столу,

ценю я каждое мгновение,

и там, где я пишу хулу,

внутри звучит благословение.

395

Время тянется уныло,

но меняться не устало:

раньше все мерзее было,

а теперь – мерзее стало.

396

Проходят эпохи душения,

но сколько и как ни трави,

а творческий пыл разрушения

играет в российской крови.

397

Был я молод и где-то служил,

а любовью – и бредил, и жил;

даже глядя на гладь небосклона,

я усматривал девичьи лона.

398

Кто книжно, а кто по наитию,

но с чувством неясного страха

однажды приходишь к открытию

сообщества духа и паха.

399

Иступился мой крючок

и уже не точится;

хоть и дряхлый старичок,

а ебаться хочется.

400

Я остро ощущаю временами

(проверить я пока еще не мог),

что в жизни все случившееся с нами

всего лишь только опыт и пролог.

401

Сбываются – глазу не веришь —

мечты древнеримских трудящихся:

хотевшие хлеба и зрелищ

едят у экранов светящихся.

402

Идеей тонкой и заветной

богат мой разум проницательный:

страсть не бывает безответной —

ответ бывает отрицательный.

403

Вокруг хотя полно материальности,

но знают нынче все, кто не дурак:

действительность загадочней реальности,

а что на самом деле – полный мрак.

404

Уходит черный век великий,

и станет нем его гранит,

и лишь язык, живой и дикий,

кошмар и славу сохранит.

405

Бурлит российский передел,

кипят азарт и спесь,

а кто сажал и кто сидел —

уже неважно здесь.

406

Мы уже судьбу не просим

об удаче скоротечной,

осенила душу осень

духом праздности беспечной.

407

Вой ветра, сеющий тревогу,

напоминает лишь о том,

что я покуда, слава Богу,

ни духом слаб, ни животом.

408

Не числю я склероз мой ранний

досадной жизненной превратностью;

моя башка без лишних знаний

полна туманом и приятностью.

409

Не травлю дисгармонией мрачной

я симфонию льющихся дней;

где семья получилась удачной,

там жена дирижирует ей.

410

Художнику дано благословлять —

не более того, хоть и не менее,

а если не художник он, а блядь,

то блядство и его благословение.

411

С разным повстречался я искусством

в годы любованья мирозданием,

лучшее на свете этом грустном

создано тоской и состраданием.

412

Предай меня, Боже, остуде,

от пыла вещать охрани,

достаточно мудрые люди

уже наболтали херни.

413

Когда близка пора маразма,

как говорил мудрец Эразм,

любое бегство от соблазна

есть больший грех,

чем сам соблазн.

414

Плачет баба потому,

что увяло тело,

а давала не тому,

под кого хотела.

415

В одном история не врет

и правы древние пророки:

великим делают народ

его глубинные пороки.

416

Ты к небу воздеваешь пылко руки,

я в жестах этих вижу лицемерие,

за веру ты принять согласен муки,