Чтение онлайн

– Я прокормлю нас любой ценой, малыш, – заявила она маленькому сыну.

И она пыталась сдержать обещание. Она уходила из их лачуги, когда Гавлон еще спал, а возвращалась, когда на улицах гасили фонари.

– Я работаю на богатого мужчину. Он позволяет мне прислуживать своим друзьям, – говорила она.

Только спустя годы Гавлон понял, чем она действительно занималась. Но он все равно вспомнил мать с горькой улыбкой. Он очень любил ее, и, когда однажды она не вернулась домой, мальчик горько плакал и звал ее.

В возрасте восьми лет, потеряв всех родственников, он отправился работать. Ему нужно было начать кормить себя, чтобы выжить. Он был еще слишком мал и слаб, и магия еще не требовала от него начинать работать, но выбора не было. В день он получал флягу воды, половину буханки хлеба, немного твердого сыра или пару ломтиков вяленого мяса, а в конце каждого месяца ему немного платили. На эти деньги в некоторых лавках мальчик покупал себе книги или еще еды. В «шахтах» книги почти ничего не стоили, но Гавлона мама успела обучить чтению, и из них Гавлон узнал много нового о себе и мире. Книги учили мальчика всему, чему его не успели обучить родители.

В свой выходной день он любил прогуливаться к колодцам. Там всегда было много народу. Колодцы по своей сути были огромными дырами в потолке, пять-шесть метров в диаметре, из которых сочился солнечный свет. В теплые дни люди, у которых был выходной, любили греться в круге света. Гавлон часто был среди них. А в холодные дождливые дни на полу ставили канистры для воды. Вода в подземельях тоже была на вес золота.

Однажды Гавлон пришел к кругу света в ранние утренние часы, когда все еще спали. Он сел по центру круга и уставился на небо, по которому плыли облака. Ему показалось, что снаружи играет мелодия. Гавлон редко слышал музыку, ведь в «шахтах» было не до нее. Мелодия играла совсем недолго и быстро прекратилась. Мальчику она показалась поистине прекрасной. Он не слышал ничего лучше, и при мысли, что он когда-нибудь может ее забыть, на его глаза наверачивались слезы. Он решил напевать ее про себя целыми днями, чтобы она не пропала у него из головы.

Гавлон напевал ее за работой, когда таскал из угла в угол камни или работал штукатуркой. Он напевал ее, когда ел и перед сном. Иногда, когда он был у себя дома или шел по пустой улочке, Гавлон пританцовывал, напевая себе эту мелодию под нос. И она ему не надоедала. В ней все было прекрасно, но мальчику было немного печально оттого, что он никогда не услышит ее целиком. Когда он думал об этом, мальчика охватывала сильная злость на несправедливость этого мира: раньше ребенок не осознавал так четко и ясно, чего он с рождения лишен. А лишен он был возможности слушать музыку, гулять по траве и играть целыми днями, пить молоко, быть подмастерьем, танцевать на балах и плавать в морских водах с русалками – он все это знал из книг, и хотел бы вкусить свободу, о которой столько читал. Он хотел бы услышать мелодию целиком.

И вот в один прекрасный день он снова пришел к кругу рано утром, и никого поблизости не оказалось. Гавлон встал в круг и посмотрел на небо, и увидел, что он затянуто облаками.

Он воскликнул, глядя туда:

– Пожалуйста, сыграйте еще!

Никто не ответил ему, и он горько заплакал. Гавлон упал на колени и, спрятав лицо ладонями, плакал долго и протяжно, пока у него не заболела голова, пока не стало больно моргать и смотреть наверх. Холодный ветер завывал наверху, и тучи становились все темнее и темнее.

Тогда он впервые в своей жизни запел в полный голос. Он не знал песен, он знал только одну мелодию, а точнее, ее отрывок, но мальчик понял и запомнил его в совершенстве. Гавлон не узнал собственный голос, который рвался из его груди, потому что он был настолько сильным и красивым, что просто не мог принадлежать ему. Гавлон всегда был тихим, потому что только такие тихие и кроткие сироты, готовые на любую работу, могли выжить в «шахтах». Но собственный голос придал ему уверенности. Он встал и выпрямился в полный рост, и слезы высохли у него на щеках. Он увидел, как вокруг него собираются люди, и что все смотрят на него с удивлением и шоком. Гавлону было страшно, но он продолжал петь.

И вдруг он взлетел. Барьер, который не пропускал других людей, живущих в «шахтах», пропустил его так легко, словно он был лезвием ножа, проходящим сквозь масло. Гавлон даже не почувствовал ничего, только легкое щекотное чувство, да и то всего на мгновение. Он перелетел через отверстие и опустился рядом с ним. Вокруг было пшеничное поле, а за ним деревни и леса, и Гавлон, озираясь, не верил своим глазам. Он чувствовал, как его обнимает ветер, и небо перед его глазами было бескрайним. Это было страшно. Это было потрясающе.

Гавлон опустил глаза и посмотрел на отверстие. Люди, оставшиеся внизу, столпились под ним. Кто-то подпрыгивал, кого-то поднимали, но барьер не пропускал никого. Те, кто дотрагивался до него, обжигались, словно об стену из огня, и бросали попытки. Гавлону что-то кричали, но он ничего не слышал. Испуганный и счастливый ребенок побежал по протоптанной дорожке подальше от отверстия.

«Я теперь свободен! – шокировано думал он. – Совсем свободен! Как я и мечтал!»

В тот день он впервые встретил маленькую девочку. Она сидела посреди дорожки в своем бедном крестьянском платье синего цвета. Ей было не больше семи лет, и она была очень красивой. Ее волосы, казалось, были золотистыми и мягкими, их так и манило потрогать.

Девочка сидела с закрытыми глазами и мяла в руках тряпичную куклу.

Гавлон сперва прошел мимо нее, потому что ему хотелось побыстрее убраться подальше от «колодца» (ведь, мало ли, за ним уже могли назначить погоню). Но любопытство оказалось сильнее страха, и Гавлон подошел к ней и спросил:

– Что ты тут сидишь?

Она испугано открыла глаза и посмотрела на него. Ее глаза были словно окутаны сероватой поволокой, и она смотрела не на его лицо, а куда-то в грудь. Гавлон понял, что девочка его не видит.

– Я дочка Берри-гончара, – произнесла она. – Я из дома ушла.

– И часто ты так уходишь?

Она не ответила. Гавлон присел на корточки и произнес:

– Сейчас холодно. Иди домой.

– Не хочу! – Девочка замотала головой.

– Я могу тебя проводить.

– Я слепая, но не беспомощная. К тому же эту тропу я хорошо знаю. Иди куда шел.

Вдруг взгляд Гавлона зацепился на деревянную трубочку, лежащую у нее на коленях. Прежде он уже видел такую на иллюстрации одной из своих книг.

– Это случаем не дудка? – спросил он удивленно.

Девочка кивнула.

– Можно подержать?

– Нет! Иди куда шел! – Белые щечки девочки порозовели, и она сжала свою дудку.

Вдруг мальчика осенило.

– А ты случаем не играла тут недели две назад?

Она ничего не ответила. Этот разговор явно ее смущал.

– Откуда ты? Я не помню твоего голоса. Ты не из моей деревни, – наконец, заметила она.

– Меня зовут Гавлон Гущ. И я не из этих мест. Я ищу работу, – сказал он. – Твоему папе случаем не нужен помощник?