За тайнами Плутона
Шрифт:
14 мая 1950 года:
«Дорогие молодые товарищи!
Недавно я получил ваше приглашение на отчетный вечер сектора геологии вашего Общества и пригласительные билеты. Большое спасибо за приглашение! К сожалению, я приехать на ваш вечер не мог, так как по состоянию здоровья (…) выезжать даже в Москву могу очень редко и только летом! Приходится большую часть времени проводить в комнате за работой или за чтением.
Скоро начнется лето, и юные геологи отправятся на экскурсии в разные места нашей обширной Родины. Для участников экскурсий нужно некоторое снаряжение. Имеется ли таковое у вас в достаточном количестве? Я мог бы помочь вам в приобретении его, послав некоторую сумму кому-нибудь из распорядителей или казначею вашего общества. Напишите мне его имя и отчество и точный адрес, чтобы я мог вскоре выслать деньги.
29.05.50 г.
«Многоуважаемый Владимир Федорович!
Получил Ваше письмо от 25/V по вопросу об организации летней экскурсии юных геологов и могу помочь этому хорошему предприятию, послав 1000 р. на приобретение анероида, минералогических луп, полевых дневников и рюкзаков…
Меня очень тронуло намерение юных геологов поднести мне коллекцию самоцветов и камней, отшлифованных ими. Но у меня нет никаких коллекций, все, что было когда-то, попало в музеи, где коллекции доступны всем. Поэтому лучше будет, если юные геологи увезут эту коллекцию в Крым и подарят ее Дому пионеров в «Артеке» на Южном берегу, который после германского нашествия восстанавливается и будет очень рад получить такую коллекцию…»
Чуть позже Обручев шлет почтовый перевод:
«Многоуважаемый Владимир Федорович! Перевожу 1000 рублей на экскурсию юных геологов под Вашим руководством, на покупку инструментов и рюкзаков… С приветом В. Обручев».
Владимир Афанасьевич переписывался с десятками клубов — «от Кривого Рога на юге Украины до Кемерова в Кузбассе и Бердска на реке Оби». В последние годы и сыновья помогали ему в этой переписке. Все они тоже стали геологами — не могли, наверное, не стать.
Как знает читатель, еще в 1905 году Владимир Афанасьевич взял в экспедицию двух старших сыновей. Сотни километров прошли они до Джунгарии. Владимиру было тогда семнадцать, Сергею — четырнадцать лет. Можно было бы сказать, что жизненный их путь определился уже в юношеские годы. Владимир поступил на горное отделение Томского технологического института, в 1908, 1909 и 1911 годах участвовал в алтайских экспедициях Василия Васильевича Сапожникова. А Сергей за годы учебы в реальном училище еще дважды (в 1906 и в 1909 годах) работал с отцом в Пограничной Джунгарии.
Владимир Афанасьевич очень гордился первыми опубликованными работами своих сыновей — картой монгольского Алтая, которую составил Владимир, и картой Джунгарии, вычерченной Сергеем.
Но дальнейший путь в геологию был прямым только у Сергея. В 1910 году он поступил на естественное отделение физико-математического отделения Московского университета, сразу после окончания был оставлен на кафедре геологии, а затем стал сотрудником Геологического комитета.
Владимира осенью 1911 года отчислили с четвертого курса за революционную деятельность и выслали из Томска. Потом Московский коммерческий институт, потом война, революция…
Младший, Дмитрий, в 1918 году окончил гимназию, вместе с родителями уехал в Харьков, в Симферополь и, вернувшись в Москву, окончил в 1924 году университет по специальности «Зоология позвоночных».
Но и он и Владимир пришли в конце концов в геологию.
В 1921 году Владимир Владимирович занимался изучением Курской магнитной аномалии, потом работал в Институте прикладной минералогии, а начиная с 1934 года — в Совете по изучению производительных сил АН СССР. Он занимался вопросами географии полезных ископаемых и экономики горного дела и защитил диссертацию по теме «Сырьевая база черной металлургии Казахстана».
Дмитрий Владимирович стал палеонтологом, доктором наук, крупнейшим специалистом по ископаемым рыбам. Он создал советскую школу палеоихтиологов, которая по праву считается ведущей в мире, и был избран Почетным членом знаменитого Линнеевского общества, Нью-йоркской академии наук, Лондонского геологического общества и многих других.
С именем Сергея Владимировича связано открытие грандиозного хребта Черского на северо-востоке нашей страны, открытие Полюса холода северного полушария, открытие Тунгусского угленосного бассейна. Он внес большой вклад в открытие золота на Колыме, олова на Чукотке, нефти в районе Ухты. В 1953 году Сергей Владимирович был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР. Как и отец, он был блестящим «полевиком», много путешествовал. Как и отца, его считают «своим» и геологи и географы.
Все три сына Владимира Афанасьевича унаследовали фамильные способности к языкам. Сергей Владимирович, например, овладел английским, французским, немецким, итальянским, испанским, португальским, шведским, латинским, чукотским. И еще — латынью, и еще — языком эсперанто.
Унаследовали сыновья и фамильные литературные способности. Дмитрий Владимирович более 30 лет оставался редактором «Трудов Палеонтологического института». Владимир Владимирович был инициатором издания и редактором томов сочинений Г. Н. Потанина и книги В. В. Сапожникова «По Алтаю». А среди литературных работ Сергея Владимировича, кроме многочисленных книг о его путешествиях, есть и такие неожиданные, как «Анатоль Франс в халате и без», «К расшифровке десятой главы «Евгения Онегина», «Над тетрадями Лермонтова»…
Но самое главное — все три сына унаследовали лучшие фамильные черты характера — поразительную работоспособность, неизменную доброжелательность к людям.
Рассказывает уже известный читателю Дориан Михайлович Романов:
«В 1960 году мы впервые встретились с сыновьями В. А. Обручева. («Мы» — члены Клуба юных геологов. — А. Ш.) Они пригласили нас на квартиру отца и долго рассказывали о его жизни, путешествиях и открытиях. Кабинет Владимира Афанасьевича — настоящий музей: в нем хранились вещи, привезенные им из экспедиций, подарки знаменитых ученых, семейные реликвии.
Общительный и разговорчивый Владимир Владимирович рассказал ребятам историю рода Обручевых, среди которых были сподвижники Петра I, участники войн с Наполеоном, известные военные деятели и революционеры-демократы. Главной реликвией семьи считался старинный карандаш, завернутый в бумагу с надписью «Трудолюбивый карандаш»…
Уходили мы, переполненные впечатлениями, с новыми подарками для своего геологического музея — книгами, фотографиями, журналами…
В дальнейшем ребята еще несколько раз встречались с Обручевыми, а мне довелось особенно сблизиться с Сергеем Владимировичем…
Более десяти лет принимал Сергей Владимирович живое участие в делах нашего клуба юных путешественников. Он постоянно писал письма ребятам, присылал книги и образцы минералов, давал советы по организации школьных экспедиций, дважды спасал клуб и его коллекции при реорганизации учебных заведений, встречался с кружковцами и даже принимал на себя обязанности экскурсовода по Ленинграду, геологическому музею и библиотеке Академии наук. А подшефных кружков у него было пятнадцать! «Внимание к детям и почтительное, уважительное отношение к школьному учителю — это традиция нашей семьи», — писал он как-то мне в ответ на просьбы не перегружать себя заботами о наших делах.
Дружба с таким человеком явилась для меня редчайшим даром судьбы. Понимали это и кружковцы, на формирование интересов которых Обручевы длительное время оказывали благотворное влияние…»
Владимир Афанасьевич Обручев скончался 19 июня 1956 года. Имя его носят институт и факультет, лаборатория и краеведческий музей. И конечно, клубы юных геологов, юных географов, юных путешественников по всей стране.
Много раз повторяется имя Обручева на географической карте мира:
Обручевская степь в Туркменской ССР,
вулкан Обручева в Забайкалье,
вулкан Обручева на Камчатке,
ледник Обручева в Монгольском Алтае,
ледник Обручева на Полярном Урале,
ледник Обручева в хребте Буордах, Якутская АССР,
хребет академика Обручева в Тувинской АССР,
гора Обручева в хребте Хамар-Дабан, Бурятская АССР,
пик Обручева в хребте Сайлюгем, на Алтае,
пик Обручева в горах Наньшань, КНР,
река Обручева в бассейне реки Бахты, притока Енисея,
сброс Обручева на берегу озера Байкал,
минеральный источник Обручева у Бахчисарая, в Крыму,
котловина Обручева в Западной Монголии,
подводная возвышенность Обручева в Тихом океане…
Владимр Афанасьевич не плавал в Тихом океане, не бывал на Полярном Урале, на Камчатке… Все эти названия дали в честь своего Учителя его ученики. И неудивительно, что имя Обручева теперь уже неоднократно встречается и на карте Антарктиды:
антарктический оазис Обручева,
холмы Обручева, на окраине ледника Шеклтона,
гребень Обручева, на Земле Королевы Мод,
гора Обручева, на Земле Отса,
ледник Обручева, в районе советской станции Мирный…
В 1965 году скончался Сергей Владимирович, в 1966-м — Владимир Владимирович, в 1970-м — Дмитрий Владимирович.
Но династия геологов и путешественников Обручевых продолжает жить.
Не так давно ушла на пенсию геолог Мария Львовна Обручева — вдова Сергея Владимировича. Работает в Московском университете палеонтолог, кандидат геолого-минералогических наук Ольга Павловна Обручева — вдова Дмитрия Владимировича.
Наталья Владимировна, дочь Владимира Владимировича — самая первая, любимая внучка Владимира Афанасьевича — окончила биологический факультет Московского университета, стала уже кандидатом наук. Палеонтолог Елена Дмитриевна временно оставила работу — трое детей, но статьи ее по-прежнему появляются в палеонтологических изданиях. Татьяна Сергеевна окончила физико-математический факультет Ленинградского университета, но и она вернулась на фамильную стезю — преподает математику в Горном институте. Стали геологами и приемные внуки Обручева — Вадим Цирель и Дмитрий Туровский.
Подрастают уже правнуки и правнучки: Володя, Миша, Сергей, Таня, Лена, Митя… Может быть, кому-нибудь из них суждено побывать на Луне, на Марсе, на Венере… А может быть, полетят туда ученики учеников Владимира Афанасьевича?
Верится — и на картах планет, звездных миров появится имя Обручева!
Словно завещание осталось нам обращение Владимира Афанасьевича к советской молодежи:
СЧАСТЛИВОГО ПУТИ ВАМ, ПУТЕШЕСТВЕННИКИ В ТРЕТЬЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ!
(…) Сам я в юности с увлечением читал о приключениях в далеких странах и с огромным интересом прислушивался к мыслям и советам много видавших, бывалых людей. Книги Купера, Майн Рида, а позже Жюля Верна в детстве производили на меня сильное впечатление. Мы с братьями мысленно одолевали льды Арктики, поднимались на высокие горы, опускались в глубины океанов, охотились на слонов, львов и тигров. Мы играли в путешествия, вырезая из бумаги людей и животных, клеили из картона лодки и устраивали охоту на диких зверей, войну белых с индейцами, кораблекрушения. Мне очень нравились охотники, моряки и жюльверновские ученые, иногда смешные и рассеянные, но великие знатоки природы. Мне тоже хотелось сделаться ученым, естествоиспытателем, путешественником. Одно огорчало меня: Америка была открыта без меня, без меня совершены кругосветные путешествия, нанесены на карту материки и острова. Белые пятна нелегко было найти в географическом атласе. Ливингстон уже проник в дебри Центральной Африки, Пржевальский — в пустыни Центральной Азии. Увы, я опоздал родиться.
Я знаю, многие из вас тоже мечтают о дальних странствиях, открытиях, изобретениях, многие вздыхают тайком: как жаль, что открыты Америка и полюса! Как жаль, что я не живу во времена Колумба или Пржевальского! Жаль, что я не родился раньше Можайского и Попова: быть может, самолет и радио изобрел бы я! А теперь все открыто, увы…
Возможно, в таких мыслях виновата популярная литература, которая очень подробно, обстоятельно и восторженно говорит о достижениях прошлого и мельком, неохотно упоминает о неясном, неведомом, нерешенном. А между тем не отдельные белые пятнышки — огромный океан неведомого окружает нас. И чем больше мы знаем, тем больше загадок задает нам природа.
Очертания берегов, горных хребтов и рек уже нанесены на карту, но много ли мы знаем о внутренности земного шара? Наши шахты и буровые скважины как булавочные уколы на кожуре Земли. Самые глубокие на них не составляют одной тысячной доли земного радиуса (…). Океанское дно и атмосфера, недра Земли, планет и солнечной системы еще ждут своих Колумбов и Пржевальских. Гигантские, еще не решенные задачи стоят перед советской наукой.
Требуется:
продлить жизнь человека в среднем до 150–200 лет, уничтожить заразные болезни, свести к минимуму незаразные, победить старость и усталость, научиться возвращать жизнь при несвоевременной, случайной смерти;
поставить на службу человеку все силы природы, энергию Солнца, ветра, подземное тепло, применить атомную энергию в промышленности, транспорте, строительстве, научиться запасать энергию впрок и доставлять ее в любое место без проводов;
предсказывать и обезвредить окончательно стихийные бедствия: наводнения, ураганы, вулканические извержения, землетрясения;
изготовлять на заводах все известные на Земле вещества, вплоть до самых сложных — белков, а также и неизвестные в природе: тверже алмаза, жароупорнее огнеупорного кирпича, более тугоплавкие, чем вольфрам и осмий, более гибкие, чем шелк, более упругие, чем резина;
вывести новые породы животных и растений, быстрее растущие, дающие больше мяса, шерсти, зерна, фруктов, волокон древесины для нужд народного хозяйства;
потеснить, приспособить для жизни, освоить неудобные районы, болота, горы, пустыни, тайгу, тундру, а может быть, и морское дно;
научиться управлять погодой, регулировать ветер и тепло, как сейчас регулируются реки, передвигать облака, по усмотрению распоряжаться дождями и ясной погодой, снегом и жарой.
Трудно это? Необычайно трудно. Но это необходимо. Советские люди хотят жить долго, хотят жить в изобилии и безопасности, хотят быть полными хозяевами на своей земле, не зависеть от капризов природы. Значит, все это будет сделано. И все это будете выполнять вы, сегодняшние школьники (…), и не только те из вас, кто станет великим ученым, но и все остальные: токари и шоферы, трактористы и каменщики, медицинские сестры, ткачи, шахтеры… Великие задачи не решают одиночки — Волго-Донской канал строили не только авторы проекта. И уж во всяком случае все вы, все до единого, примете участие в выполнении самой великой, самой благородной и гуманной задачи человечества — строительстве коммунизма, в создании счастливой мирной жизни для всех советских людей.
Вы, сегодняшние (…) школьники, только начинаете свое путешествие в мастерство, в творчество, в науку, в жизнь. И мне, старику, который прошел много верст по неисследованным землям, много искал в дебрях науки, хочется дать вам, начинающим путешественникам, несколько напутственных советов.
Любите трудиться. Самое большое наслаждение и удовлетворение приносит человеку труд. Добывайте право сказать: я делаю нужное дело, моей работы ждут, я приношу пользу. И если вы встретите трудности, безвыходные, казалось бы, тупики, сопротивление старого, может быть, даже равнодушие и непонимание, вас всегда поддержит мысль: я делаю нужное дело.
Не отрекайтесь от мечты! Я разумею юношеские мечтания об открытиях, о творчестве. Есть люди, которые легко уступают обстоятельствам, сдаются после неудачного экзамена, при семейных или служебных затруднениях. Но затруднения проходят, а время упущено, и остается горькое сожаление о жизни, прожитой без огня, растраченной на мелочи, на труд, лишенный радости.
Дерзайте! Беритесь за большие дела, если вы беретесь всерьез. Способности, как и мускулы, растут при тренировке. Большие открытия не всякому по плечу, но кто не решается пробовать, наверняка ничего не откроет. Вы должны далеко уйти от своих дедов и прадедов.