Чтение онлайн

— Взял, — сказал я, не пошевелившись.

— Я проанализировал результаты опытов, проведенных Лестенко. Похоже, из-за высокой концентрации хрома в вашем районе биология водорослей изменилась. По всем признакам, вещество, следы которого она обнаружила в водорослях, является структурным аналогом серотонина. Моих средств недостаточно, чтобы выяснить, является ли оно нейромедиатором или агонистом. Однако вы, я думаю, понимаете, какие возможны последствия, если это вещество попадет в человеческий организм? Будьте осторожны!

— Если оно есть в водорослях, значит, оно есть и в воздухе?

— Оно должно довольно быстро разлагаться на воздухе. Но вы находитесь слишком близко к морю. Если хотите знать, на вашем месте я бы счел ситуацию достаточно опасной для досрочного возвращения.

— Спасибо.

Рация отключилась.

Я внимательней посмотрел на формулы, которые писала Настя. Действительно, серотонин. Важнейший кирпичик нервной системы.

Поразительно, как хрупок человек — казалось бы, венец природы, со всеми его мечтами, надеждами, чувствами, свершениями… Как беззащитен его разум. Ничтожные количества тех или иных веществ могут его убить, усыпить, парализовать. Могут заставить человека смеяться или плакать. Могут вызвать галлюцинации и навязчивые идеи.

Могут заставить убивать.

Разноцветные кубики со стуком выпали из моей руки.

Я слонялся по пустыне, ожидая вездеход. Услышав его рокот, я бодро пошел по направлению к дому, делая вид, что возвращаюсь от моря. Я как раз успел вовремя, чтобы столкнуться нос к носу с Шурой.

— Оприходуем пару страничек? — предложил он.

— Ага, — сказал я. — Бумага осталась еще?

— Осталась. Я ее магнием обработал. Должно красиво получиться.

Но едва мы зажгли первую полоску, прибежал Денис.

— Настя! Там! Настя!

— Что такое? — сразу вздернулся Шура. — Что случилось?

— Настя умерла!

Шура, не говоря ни слова, понесся в ее комнату. Изображая на лице тревогу и озабоченность, я поспешил следом. Шура упал на колени рядом с телом Насти и начал трясти ее за плечи, не замечая, как Денис за его спиной склонился к рассыпанным мной кусочкам кубика Рубика.

Я повел для вида носом и сказал:

— Хлороформ. Отойди, Шура, уснешь. Отойди же!

— Она не могла! Не могла!

Я схватил его за руку, но он вырвался. Я пожал плечами, снял полотенце с лица Анастасии и выбросил его в мусорное ведро. Потом заколебался, что будет выглядеть естественней — проверить пульс самому или спросить Дениса как обнаружившего труп. Решил, что биологу логичней в любом случае проверить выводы неспециалиста.

То, что совсем недавно я практически заложил себя японцу с другой станции, меня уже совершенно не волновало. Жизнь за пределами этой планеты казалась чем-то эфемерным и нереальным. А на Марсе существовал только кубик, части которого Денис сейчас унес в кают-компанию и в это самое время собирал игрушку воедино.

Я вышел вслед за ним и сказал:

— Может быть, не стоит собирать его.

— Что? — не понял Денис. — Почему?

— Я бы не отказался от нескольких кусочков.

В его глазах мелькнули страх и озлобленность, и я понял, что он тоже давно стал рабом цветового голодания. Навязчивой идеи, рожденной в нашем разуме обманутыми синапсами головного мозга.

— Не отдам! — рявкнул он.

Я цапнул несколько фрагментов со стола. Он ударил меня по зубам. Не сильно, но от неожиданности я отпрянул и выронил кубики. Потом пришел в себя и бросился на Дениса, пытаясь задушить его. Мы покатились по полу.

— Вы совсем офигели?! — рявкнул Шура. — Вы с ума сошли! Вы двинулись окончательно! — он сгреб со стола недособранный кубик Рубика вместе с отдельными кусочками. — Давно надо было это сделать. Я давно хотел! Давно хотел! — и выбежал наружу.

— Стой! — заорал Денис.

Он отпустил меня и кинулся за техником. Тот уже был снаружи и бежал прочь, проваливаясь в рыхлом песке. Обернувшись и увидев, что Денис выскочил за ним, Шура размахнулся и что есть силы запустил фрагменты головоломки в глубь пустыни. В низком тяготении Марса они веером взлетели в небо и упали где-то за барханом.

— Ты идиот! Идиот! — заорал Денис, в бешенстве схватил лежащий на песке терморезак и бросил его в Александра.

Когда Шура начинал забавлялся с журналами, он включал резак на минимум, только для того, чтобы поджечь бумагу. Но в последнее время его, как и всех остальных, все сильнее накрывали собственные формы безумия. Я замечал порой, как он, разговаривая сам с собой, выжигает в песке непонятные символы выкрученным на максимум тепловым лучом. Сегодня он тоже решил подурачиться, зажигая бумажки от включенного на предельную мощность прибора. Активированным оказался и переключатель, фиксирующий нажатую рукоятку. Почему, неизвестно. Может быть, Денис это сделал, неважно, машинально или осмысленно. Он хорошо владел резаком.

В результате в техника полетел чудовищный сюрикен, плавящий над собой воздух тысячеградусным лезвием. Сам резак пролетел мимо. Но по груди Александра будто кто-то черканул красной линией. Его левая рука упала в песок, а сам Шура неестественно булькнул, попытался шагнуть вперед и завалился лицом вниз. И больше не шевелился.

Денис оцепенел. Затем медленно, пошатываясь, подошел к лежащему на песке телу, уселся перед ним на корточки и стал внимательно смотреть на обрубок руки. Закопошился, вытащил из поясного кармана складной нож. Я прошел мимо, пытаясь точно запомнить траектории улетающих в красное небо кусочков.

— Забавно.

Я обернулся. Денис вытянул над песком правую руку, с которой текли красные струйки. Падая в пыль, они исчезали, сливаясь с красной пылью Марса.

— Забавно, правда? — повторил он. — Это не кровь. Видишь? Это пыль. Все здесь из пыли. И мы тоже превратились…

Не договорив, он упал навзничь, раскинув руки и закрыв глаза. Еще одно пятно, которое не отражалось в небе.

Первый день я бессистемно ходил по барханам и нашел лишь собранную часть кубика. Но ближе к вечеру меня осенила идея. Всю ночь я ковырялся в приборах, пока не превратил один из датчиков в примитивный металлоискатель. Еще через сутки я со звонким щелчком вставил в кубик последний недостающий кусочек. К этому времени я так устал, что лег в песок на том же самом месте, прижал игрушку к себе и закрыл глаза.

Перед моим внутренним взором медленно вращался собранный яркий, переливающийся всеми цветами радуги кубик Рубика.

Говорят, Марс — красная планета. Не верьте! Он разный и цветной. Он рыжий, он белый, он серебрится тонким песком дюн. Там, где горные породы прорываются наружу, сквозь вездесущий песок, можно увидеть все цвета радуги. Хотя красный цвет — главный. Красный и немного желтого.