Я тебя испорчу
Шрифт:
У меня тряслись поджилки, но не от страха ответственности, а злости.
«Пьяный мудак, — думал я про себя. — Добухался!»
Вику пригласили на процедуру, а я пошел прямиком в кабинет главврача. Я положил заполненный бланк на его стол, расстегнул портмоне и достал из него «котлету» налички.
— Результат мне нужен срочно!
— В минимальные сроки, — сыто улыбнулся он и убрал налик в выдвижную полку. — Я лично прослежу за этим. Вам тоже нужно сдать анализ, чтобы проверить ДНК на соответствие…
— Знаю я.
Я вышел от него, свернул в нужный кабинет и думал только о Свете. Если Вика не лжет, то что тогда?
После всех процедур я отвез Вику домой и набрал малышке — телефон был выключен. Тогда я набрал Олегу.
— Олег, привет, — я закурил вторую сигарету, потому что первая исчезла вмиг, пока я безуспешно долбился в отключенный телефон малышки. — Где Света?
— Уехала с подругой.
— Давно?
— Еще утром.
— А куда или когда вернется, не говорила?
— Нет.
— Та-ак, блин… Что-то мне это не нравится. Ее телефон выключен.
— Глеб… она вчера вернулась не одна.
— Еще лучше! Ты не мог начать с этого? И кто это?
— Антон.
— Вот сука! А этому что нужно было?
— Сам понимаешь, не могу знать. Они сидели в беседке, в дом не заходили. Где-то через час он уехал.
— Что за хрень происходит? Я ничего не понимаю. Так, ладно, звони, если будут новости.
Я скинул звонок, выбросил бычок и отправился на кухню. Хотел плеснуть себе вискаря, но выбрал кофе.
Да в задницу! Ну на *уй это бухло!
Влил в себя кофе и отправился в клуб. Антон обязан был быть на месте.
Пока ехал, успел ответить на звонок из клиники. Мне отзвонился главврач, обрадовал новостью и сообщил, что результаты уже у меня на почте.
На парковке возле «Рая» я пробежался по заключению, облегченно выдохнул, понимая, что я к этому ребенку не имею никакого отношения. Сфоткал и отправил результат Вике, и подкинул деньжат с припиской:
«Пока будешь искать, на кого повесить ребенка, они тебе пригодятся».
Я заблокировал ее номер, чтобы никогда не слышать голос этой сучки. Меркантильная дура, блять! За идиота меня держала? Неужели думала, что я сразу поверю ей? Мне не семнадцать лет все-таки и не двадцать!
Нашла, блять, кому лапшу вешать на уши!
Я вышел из тачки, поздоровался с охраной и вошел внутрь. Антон сидел за своим любимым столиком и смотрел на меня так, словно ждал меня.
— Стой, — сказал он, когда мне до него оставалось всего два шага. Тони знал, что первым, что я сделаю — посчитаю ему все зубы!
Он протянул сложенный лист бумаги, зажав его между указательным и средним пальцем. Сколько пафоса было в этом жесте, аж блевануть захотелось.
— Что это? — я развернул листик и вчитался в каждую букву, их было немного. Едва хватило на три слова, которые ничего толком не объясняли.
— Она приняла решение, Глеб.
— Вот это? «Так будет лучше?» — я прочитал содержимое записки вслух, пытаясь разглядеть реакцию Тони. Но он все еще сохранял невозмутимое лицо.
Тоник вместо ответа просто пожал плечами.
— Что за бред, блять? — я навис над ним, поставив на стол ладони. — О чем вы с ней разговаривали ночью?
— О том, что ей пришлось принять это решение. Света предпочла правильное будущее, Глеб. Такое, в котором нет криминала, убийств и твоей «работы». Такое, в котором ты никому не ломаешь ребра. Ты же понимаешь, Света не из твоего мира.
— Что ты несешь, блять?
— Ты же сам видишь, что там написано. Света предпочла выбрать будущее, в котором будет живопись. Она захотела посвятить себя искусству. У нее — мольберт и кисти с красками, у тебя — кровь и куча подонков. Ей это не нужно, Глеб.
Я еле сдержался, чтобы не придушить его. Каждое слово он произносил с такой легкостью, как будто готовился к нашему разговору. Без запинки, без тупого мычания.
— Пошел ты!
Я смял лист бумаги и вышел из клуба. Дошел до тачки и со всей дури ударил по ней кулаком. Я заорал от той боли, которая рвалась из самого сердца наружу.
В голове не укладывалось, что все закончилось так. Ведь только что все было хорошо. У нас со Светой все, наконец, было хорошо!
«Так будет лучше». Детский сад, блять!
— Так будет лучше??? — закричал я и швырнул об пол телефон. — Кому, блять?