Чтение онлайн

Месяц на размышление. Гастев схватился и поехал в Томск, к нам. «Скрываться?» — опешил я. Наступило-таки наконец и для меня время за керосином идти. От судьбы не отвертишься. Говорили мне блатные, что политическая статья — на всю жизнь. На свободе политические не умирают. «А жена как? А дети малые?» — «Да нет. Я всего на несколько дней. В этих краях мой отец в ссылке сидел, и я хочу обо всем этом написать. Но все говорят, что я дотошный, точный в деталях и аккуратный в мелочах. Оказалось, верно. Я должен своими глазами увидеть, как это все выглядит, то, что его окружало, что он видел. Своими ногами прошагать по дорожке, где он ходил, на тот завод, на самом заводе все осмотреть, в избе, где он жил… У меня кое-какие примерные адреса есть. Хорошо бы поднять архивы. Я разузнал, что он тут несколько статей полемических написал и издал. У меня название есть, против кого и приблизительные даты».

Я ему попытался объяснить, что, может, лучше эти пару дней в теплом архиве провести, постель, еда, интересные собеседники… А добираться туда — не знаю куда, транспорт не ходит, голуби на лету замерзают. Он уже все знал и не слушал. Утром поел и пожаловался, что у нас холодная вода недостаточно хорошо идет. Я было пошутил, что зато с горячей водой, слава Богу, проблем нет. Но он, как молодой народник привык по утрам холодной водой обливаться для взбодрения духа, а когда напор слабый, то и кайф не тот.

И умчался.

Через несколько дней только вернулся, опять уже к ночи. Все видел, все записал, со многими переговорил, сфотографировал, схемы нарисовал. Пора домой, до конца отпущенного месяца еще черт-те сколько предстоит сделать. Жаль, до архивов не добрался. Ну тут моя жена — золотой человек Люся, вызвалась.

Исключительной, рекордной надежности женщина, она, сразу после отъезда Юрия Алексеевича, за несколько дней, надо было торопиться, все отыскала.

С ксероксами тогда была беда, так она от руки все статьи и самого Гастева Алексея Капитоновича, и его оппонентов и супротивников переписала с сохранением «ятей» и переносов. Гастев ее за это отдельно зауважал и прислал исключительно теплую благодарность, приписав, что и ко мне стал лучше относиться.

Спасибо Люсе.

Проводы

Прошло несколько месяцев, мы полагали, что Гастев уже давно уехал в прекрасные страны. Настало время отпусков, и мы прилетели с женой и детьми на недельку в Москву, перед еще одним перелетом в Крым, где жили Люсины родители. И тут наш близкий друг, мехматянин из МГУ Толя Одуло[38] говорит:

— А знаешь, Гастев завтра уезжает? Он должен был вчера улететь, но так энергично прощался, что не приехал в аэропорт. Теперь грозятся его в наручниках туда доставить. Он и сейчас на отходной гулянке.

Нет, конечно, ничего такого я не знал.

— Хочешь, я позвоню, узнаю или адрес, где они собрались, или хотя бы телефон?

— Давай.

Через минуту у меня был телефон явки, и я тут же позвонил. Подошел неизвестный.

— Гастева можно? Юрия Алексеевича.

— Едва ли. А кто спрашивает?

— Скажите ему, передайте ему, что Родосы. Двое. Валерий и Люся.

— Вы можете подождать у телефона?

— Мы ждем здесь.

Через некоторое время трубку взял сам Гастев. Подошел.

А, судя по голосу, по выговору, скорее подвели. Подтащили.

— Рррребята, дорогие… Валера, Люся, я вас люблю, хватайте такси и приезжайте немедленно. О как хорошо, что вы здесь, а то бы не попрощались. Диктую адрес…

Кто там… Кто-нибудь… Какой здесь адрес?

Это было где-то за окружной дорогой, когда мы приехали, было уже часов десять. Мы позвонили, дверь открылась, и незнакомые люди спросили:

— Вы Валера и Люся? Ну, слава Богу, еле дождались.

Милые друзья Гастева волоком подтащили его к нам. Он нас самостоятельно обнял, поцеловал, сказал несколько слов любви и признательности, и его тут же отволокли и уложили в кресло. Где он и отключился.

Нам объяснили, что ему и раньше предлагали прилечь, но он сказал, что нас дождется и тогда.

Все кровати, диваны были битком полны людьми. На стульях сидели по двое. Мне кажется, что кое-какая мебель, непригодная для такого случая — шкафы, рояли, серванты — были вообще вынесены. Народу было как в трамвае. Вино, если кто приносил, сливали в общее эмалированное ведро и зачерпывали кружкой. Водкой и коньяком были заставлены все возможные возвышенные места и подоконники. Зато как раз знакомых было немного. Я кому-то на это пожаловался, мне сочувственно ответили, что проводы длятся уже несколько дней и я, видимо, попал в чужой день.

Был все тот же В. К. Финн. Никогда мы с ним так душевно не говорили. Он очень переживал. Видимо, прикладывал отъезд и к себе.

А мы к тому времени даже и не собирались.

Потолкались мы, наверное, до полуночи, я набрался, хотел Гастева догнать, но не сумел, расспросили, как домой добираться, на такси больше денег не было, захотели еще раз самого Юрия Алексеевича увидеть, обнять в последний уже в жизни раз. Нам его показали.

Обниматься и отвечать-узнавать он уже не мог. И мы уехали.

Через несколько месяцев пришла нам в Томск бандероль. С иноземными марками. А у нас за бугром никого тогда не было. Может, Гастев? Так он, небось, и адрес утратил. Нет, верно от Гастева. Книги.

Я не только бандерольку сверху всю осмотрел, обнюхал, не поленился лупу достать и все швы изучил на предмет конспирации. И Люся, и дети. Вывод: никто не вскрывал. Как так? Мы осторожненько, хирургическим способом ювелирно вскрыли. Под бумагой другая, пластик с пупырышками, для амортизации, сняли и эту, под ней еще одна… Проклятые капиталисты, бумаги не жалеют. А тут селедку ржавую в газету заворачивают. И то у них нет, надо с собой приносить.

И вот наконец книжки. А на верхней — изумительного качества бланк, что, мол, бандероль вскрыта и одна единица вложения изъята как запрещенная.

Так что одна загадка — какие из нас конспираторы? — счастливо разрешилась, но возникла иная.

Что украли? На самом деле необходимо другое слово, потому что если «украли», то еще можно найти, вернуть, а тут именно… другое слово бы подошло. Оставили они нам три расчудесные книжки: «Лолиту» Набокова, томик стихов Мандельштама (у меня был дома четырехтомник, Люсей же на нашей машинке набранный. Иные такую литературу читать не могли и литературой не признавали. А тут, заморское качество…) и один из романов Солженицына. Это, значит, у них легально.

Что же за пределом?

Очень обрадовались и по обратному адресу отправили благодарность самую теплую, аж горячую.

Встречи здесь

А потом и мы сами уехали. И тут тот же человек, кто нас в Москве книжками из-за рубежа снабжал, а теперь, после девяти лет отказа, года два здесь маялся, Толя Одуло, говорит:

— А вы знаете, Гастев в Бостоне живет, я видел его на одном из собраний. И друг его, Есенин-Вольпин, где-то рядом с ним. Хотите, адрес узнаю?