Чтение онлайн

— …это была бы настоящая сенсация, — продолжал трещать Дуг, как будто Джаз ничего и не говорил ему. — Ну послушай, всего одно интервью. А ты, кстати, давно был в тюрьме на свидании с отцом? Это было бы даже еще лучше. Прекрасная обстановка. Я раздобуду хорошего фотографа. И мы отправимся туда все вместе. Одно ма-а-ленькое интервью. Никому никакого вреда, а вот у тебя жизнь изменится кардинальным образом. — В глазах у него запрыгали чертики от предвкушения славы и всеобщего признания.

— Да, я могу изменить вашу жизнь. Вы снова окажетесь в центре внимания. Вам и в самом деле так грустно от того, что больше не приглашают на Си-эн-эн, да?

И снова в глазах журналиста вспыхнул огонек надежды и жажды славы. Уэтерс негромко хихикнул:

— Ну, лично я уверен, что придет время, когда мой талант обязательно понадобится и снова будет оценен. Так обычно все и происходит. Это своеобразная игра, если хочешь…

— Это совсем не игра, подонок, — прошипел Джаз.

— А если бы и игра, — добавил Хоуви, — то ты бы ее продул всухую.

И они бегом бросились прочь из кафе. Джаз напоследок бросил прощальный взгляд в сторону журналиста. Тот продолжал сидеть на своем месте, глядя вслед мальчишкам одновременно грустно и возбужденно. Дуг успел посмотреть на мир за пределами Лобо, и теперь он всю оставшуюся жизнь был готов из кожи лезть вон, чтобы вернуть себе те добрые старые времена.

Но для этого он вовсе не собирался пресмыкаться перед Джазом.

Где-то на улице залаяла собака. Джаз вспомнил о Расти. Сначала Дуг Уэтерс, теперь еще Расти… Он понял, что сегодняшний день не сулит ему никаких благоприятных прогнозов.

И действительно, уроки казались бесконечными, как настоящая пытка.

Больше всего Джазу хотелось убежать отсюда в поле. Ведь с каждым часом, даже с каждой минутой поле неумолимо возвращалось в свое прежнее состояние, и все улики постепенно стирались, исчезали навсегда. И если бы только Хоуви не перенервничал так прошлой ночью…

Но что толку рассуждать обо всем этом сейчас? Джазу только хотелось уйти из школы, чтобы побродить по полю, и в идеале это должно было произойти перед самым рассветом. Поле нужно увидеть таким, каким его видел убийца.

Но время тянулось на удивление медленно, уроки никак не хотели заканчиваться.

Джаз не любил школу, но не по тем же причинам, что основная масса подростков. Ему не нравилась школа из-за того же, из-за чего он терпеть не мог оказываться в толпе людей.

— Дело вот в чем, — как-то раз решил он объяснить свою точку зрения Конни, — вот если кто-то подарит тебе розу, ты же будешь просто счастлива, да?

Они сидели в джипе Джаза возле ближайшего к ее дому парка. Конни изобразила на лице смущение и потянулась к перчаточному отделению прямо с заднего сиденья.

— Но здесь нет никакой розы. Значит, и счастья тоже нет.

— Ну подожди, — отмахнулся Джаз. — Вот теперь ты представь, что тебе кто-то дарит сразу десять тысяч роз.

— Что-то очень уж их много, — отреагировала Конни. — По-моему, это уже чересчур.

— Вот именно. Слишком много. И более того, каждая отдельная роза уже не становится такой индивидуальной и особенной, какой была прежде, верно? Трудно выбрать одну-единственную и сказать: «Вот эта — хорошая». И тебе хочется избавиться от всех цветов, потому что теперь ни одна из роз не кажется тебе особенной.

Конни прищурилась:

— Не хочешь ли ты сказать, что когда находишься в школе, тебе хочется избавиться сразу от всех окружающих?

Нет, это было совсем не то. И Джазу очень хотелось объяснить ей все правильно. Дело не в желании убивать людей. Просто когда их очень уж много, разве не начинает казаться, что они… ну… не являются такими уж единственными и неповторимыми. Если учесть, что в средней городской школе Лобо учится полторы тысячи детей, ну кто заметит, если несколько человек исчезнет? И чем больше людей окружает его, тем больше они теряют свою индивидуальность, становятся какими-то безликими.

Каждый человек имеет значение. Это был трудный урок. Он казался противоположностью всему тому, чему Билли пытался обучить Джаза, пока оставался на свободе. «Вот все эти люди, которых ты тут видишь, — любил повторять Билли, — играли ли они с сыном в мяч, гуляли по парку, сидели в кино или ходили по магазинам, — они все не настоящие. У них нет настоящей жизни. У них нет сердца. Они не имеют никакого значения, они не важны. Имеешь значение только ты сам».

— У многих людей было отвратительное, очень тяжелое детство, — ответила ему тогда Конни. — Некоторые из них даже вырастают точно в такой же обстановке, как и серийный убийца. Но они при этом никогда не становятся убийцами сами. Тут нет никакого пособия и никаких правил, которым если будешь твердо следовать, то обязательно вырастишь из ребенка настоящего преступника.

— Ну, если кто и мог бы написать учебник по воспитанию психопата и убийцы, так это мой папаша, — грустно усмехнулся Джаз.

— Но тебе же не хочется убивать людей, — решительно произнесла Конни, и на этом тема была закрыта. Джаз не видел смысла продолжать этот разговор. Потому что, если говорить честно, он бы начал, наверное, так: «Дело даже не в том, хочу я этого или не хочу. Просто… Я могу. Вернее, мог бы. Ну, как если бы… Допустим, я великий легкоатлет, я знаю, что прекрасно бегаю. Если ты знаешь, что умеешь быстро бегать, ты бы стала бегать? И вот в один прекрасный день, если бы ты где-то застряла и у тебя не оставалось времени, ты бы побежала вперед? Вот что я пытаюсь тебе объяснить…»

Но вместо того чтобы высказать все это вслух, Джаз промолчал, а на следующий день послал Конни дюжину ярко-красных роз и одну редкую голубого цвета в самой середине букета. Правда, эти деньги ему пришлось долго копить, и он не собирался тратить их на пустяки, но в данном случае цветы стали необходимостью. На карточке, приложенной к букету. Джаз написал: «Ты всегда будешь для меня особенной розой». Он сам не знал, мог ли показаться этот поступок романтичным или, скорее, старомодным и банальным (чего он побаивался), но Конни с удовольствием приняла букет, а так как все это должно было сделать ее счастливой, Джаз посчитал этот подарок своей маленькой победой.

Иногда его программирование моделировать человеческие чувства проходило идеально. А иногда он даже убеждал себя, что это вовсе и не программирование.

По понедельникам, между математикой и биологией, у него было целых пять свободных минут. И его расписание как раз совпадало с расписанием Конни, и она тоже пять минут могла посвятить Джазу. Они встретились возле кабинета истории, как это всегда происходило в понедельник. Сегодня она была одета в джинсы и розовую футболку с крупной надписью на груди: «0 % силикона». Джаз быстро подошел к девушке и поцеловал ее в губы.

— Дент! — рявкнул недовольный мистер Комез.

Джаз беспечно обнял Конни за плечи.

— Да перестаньте вы, мистер Комез! — скривился он, произнеся эту фразу с чуть заметным хвастовством. — А вы бы устояли?

Джаз хорошо разбирался в людях, и у него имелись большие подозрения насчет Альберта Комеза. В определенных условиях этот тип явно что-то фантазировал при виде девочек-старшеклассниц. Поэтому Джаз не стал прямо обвинять его в чем-то, но при этом попал в самую точку.

Мистер Комез нервно прокашлялся — этот звук стал сладкой музыкой в ушах Джаза — и смахнул невидимые капельки пота, выступившие над верхней губой.