Чтение онлайн

— Хм-м-м. — Снова молчание. Софии показалось, что Хайгейт кивает. — И что, Ладлоу выполнил обещание?

— Я же не могу этого знать, верно?

— Удобно, правда? Я мог бы кое-что вам рассказать, но вижу, вы не настроены слушать и, скорее всего, не поверите мне.

Хайгейт произносил каждое слово с твердой решимостью, от которой у Софии перехватывало дыхание и дрожало сердце. Где-то в глубине живота поселилось холодное предчувствие надвигающейся опасности. Слава богу, она почти не притронулась к ужину! Он знает о Ладлоу что-то ужасное. Нет. София отбросила эту мысль. Она не готова признать, что потратила последние пять лет жизни на сладкие фантазии.

София прижала книгу к груди.

— Я предпочту не слышать этого прямо сейчас, если вы не против, — проговорила она дрожащим голосом.

— Значит, готовы поверить на слово? — мягко произнес Хайгейт. София живо представила картину: холодный вечер, теплый, потрескивающий в камине огонь, она лежит на кушетке, голова покоится на мужском бедре, и этот голос читает ей стихи... София буквально ощутила его пальцы, запутывающиеся в ее локонах.

Нет! Она не должна воображать все это, в особенности когда подобные фантазии вполне способны осуществиться. Всего-то нужно не разрывать помолвку. Но ведь она же ничего не знает об этом мужчине! Неужели последние пять лет не доказали ей несостоятельность жизни в мире иллюзий?

Покачав головой, София крепче прижала к себе книгу.

— Что у вас там? — он каким-то образом уловил это движение в темноте.

София молча показала ему свой щит.

Он подошел к окну, и в бледном лунном свете очертания его фигуры стали более отчетливыми. Его тень обрела признаки человека: плоть и кости.

— Что это? Я не вижу название.

София сглотнула.

— «Чувство и чувствительность».

— Вам следовало бы больше ценить разум, чем чувства.

— Да что вы об этом знаете?

— Возможно, намного больше, чем вы предполагаете.

Слова прозвучали не особенно убедительно, но голос был исполнен значимости, словно намекал на эмоциональные хитросплетения в прошлом.

— Значит, это и есть ваш ответ? Полагаться исключительно на разум и холодную логику? И пусть они управляют всей вашей жизнью?

— Разве не так поступала Элинор Дэшвуд? А если хорошенько подумать, то Ладлоу напоминает мне Люси Стил, правда, он гоняется не за состоянием, а исключительно за респектабельностью.

София внимательно смотрела на его профиль: лунный свет смягчил резкие черты, даже шрам стал почти незаметен.

— Вы читаете романы?

— Я считаю, что нужно лично проверить вещь, прежде чем утверждать, что это всего лишь женское легкомыслие.

— А еще что-нибудь подобное вы читали? Мне очень понравился роман «Гордость и предубеждение».

— Боюсь, не имел удовольствия.

София вернулась обратно к полкам, где когда-то, как солдаты в строю, стояли книги в кожаных переплетах. Даже в темноте она легко нашла нужный потрепанный томик.

— Думаю, вам следует попытаться. Возможно, в леди Кэтрин вы узнаете свою сестру. — Передавая ему книгу, София вдруг засомневалась. — Если, конечно, вы не пришли к заключению, что подобное занятие и впрямь слишком легкомысленно.

Уголки его губ дернулись.

— Никто не смеет утверждать, что я уклоняюсь от брошенного вызова. — Хайгейт взял книгу, и пальцы их на мгновение соприкоснулись. — Может быть, когда я прочитаю, мы ее обсудим.

София резко отдернула руку.

— Если вы не сочтете ее слишком легкомысленной.

— Мисс Сент-Клер, я никогда не говорил, что «Чувство и чувствительность» — легкомысленная книга. Если вам так показалось, вы ошиблись. А теперь, если мы хотим избежать дополнительных затруднений, нам пора вернуться к остальным, каким бы мучительным вам это ни казалось. Я пойду первым, а вы подождите несколько минут и только потом следуйте за мной.

Коротко поклонившись, Хайгейт повернулся и вышел из библиотеки, оставив Софию наедине со своими мыслями. И в третий раз по ее телу прошла дрожь. Как, скажите на милость, ей удалось бросить вызов этому человеку?

— Мисс Джулия, позвольте перемолвиться с вами парой слов.

Джулия резко повернулась, но взгляд, брошенный в сторону гостиной, ее успокоил — мать и леди Уэксфорд уже уселись, демонстративно игнорируя друг друга. Слава богу. Ни одна не слышала шепота Ладлоу.

Тишина, доносящаяся из гостиной, была настолько оглушающей, что перспектива приватной беседы с Ладлоу показалась Джулии почти манящей. Но только почти.

Она снова повернулась к нему.

— Вы что, не собираетесь пить портвейн со всеми джентльменами?

Ладлоу усмехнулся.

— Хайгейт уже куда-то ушел, а ваш приятель Ревелсток не особенно жалует мое общество.

Джулия язвительно посмотрела на него. Если Ладлоу уловил враждебность Бенедикта, почему не замечает полное отсутствие энтузиазма у нее? И если уж на то пошло, Ладлоу давным-давно должен был обратить внимание на чувства Софии.

— Хотите присоединиться к нам в гостиной?

— Я весьма надеялся поговорить с вами наедине.

Вспомнив о затруднительном положении сестры, Джулия прищурилась. София упоминала, что тем вечером Ладлоу оказался рядом. Если он намерен заполучить ее, скомпрометировав, то пусть придумывает новый план.

— Мы едва знакомы, сэр. Что же такого вы собираетесь мне сказат ь, чего нельзя произнести при моей матери и леди Уэксфорд?

Ладлоу потянулся и положил ладонь ей на руку.

— Это займет всего минуту.

Вздернув бровь, Джулия резко убрала руку.

— В таком случае вы вполне можете сказать мне все прямо здесь.

— Прошу вас. Я понимаю, что это в высшей степени необычно, но дело весьма срочное.

— Срочное? — Джулия отмахнулась, что граничило с откровенной грубостью. Но это ее не волновало, главное, чтобы до него, наконец, дошла мысль — его внимание ее не интересует. — До бала у Послтуэйтов вы за всю жизнь мне и двух слов не сказали. Не могу представить, что изменилось с тех нор, ведь вы то и дело возникаете у меня на пути.

— Если мне будет позволено выразиться напрямик изменилось мое положение.

— Ах да, графство. Вы уже получили известие от лорда-канцлера?

Ладлоу покачал головой.

— Еще слишком рано. Как с излишней готовностью сообщил мне на днях ваш друг Ревелсток, остается вопрос вдовы.

Джулия внимательно посмотрела на собеседника. На лице ничего не дрогнуло, зато голос его при упоминании Бенедикта чуть не сорвался.

— И все же я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне,