Чтение онлайн

«Священная болезнь» — шептали маги. Проклятие Ахурамазды — верил он сам.

Уже дважды с момента, как они покинули Египет, владыка персов падал и в исступлении трясся, пуская пену изо рта и теряя память обо всем, произошедшем накануне. Вселяя ужас в глазах своих подданных. Шепот о том, что Царь их проклят богами настойчиво гулял по рядам ветеранов и даже строгие командиры, не привыкшие спускать вольности, на сей раз делали вид, что не слышат сплетен, в собственных сердцах разделяя эти мысли.

На вечернем привале, когда раскаленное солнце клонилось к пескам, Уджагорреснет сидел в тени подаренного ему шатра. Казавшийся крохотным на фоне громадного шатра Камбиса, больше похожего на разбитый прямо в пустыне дворец, он все же дарил Верховному Жрецу благостную прохладу. По крайней мере до рассвета, когда неутомимый Владыка кинет клич и тысячи людей, животных и повозок вновь придут в движение.

Улыбаясь, Уджагорреснет достал глиняный кувшин с узким горлышком, обвязанный веревками, чтобы было удобнее наливать из него, и наполнил серебряный, инкрустированный лазуритом кубок густым, темным напитком. Сидя в тени на походном сундуке, Верховный Жрец почувствовал, как терпкий аромат ударил в остывающий воздух — сложный, обманчивый. Крепкое пиво, смола терпентинного дерева, горький миндаль, тёмный мёд — напиток благоухал и ничто не могло бы выдать той опасности, что таилась внутри.

Сидя с кубком в руках, он лениво оглядывал готовящийся ко сну лагерь. Множество усталых мужчин, стянув с себя пропитанные потом одежды бродили, спорили о дежурствах, таскали поклажу и угрюмо чесали пыльные бороды.

— Чем это ты пытаешься усладить свою ссылку в песках, жрец? — голос Камбиса, похожий на скрип несмазанной колесницы, заставил Уджагорреснета вздрогнуть. Обернувшись, он увидел, что владыка персов стоял у его шатра, опираясь на собственное копье, богато украшенное лентами и позолотой. Лицо Царя под слоем налипшей за день пыли казалось вырезанным из жёлтого воска, а в глазах плавала усталость и неотступная подозрительность. Он еще не успел умыться.

Встав и поклонившись, Верховный Жрец Нейт поднял кубок, приветствуя высочайшего гостя.

— Это, о Царь Царей, не услада, а скорее яд — он обезоруживающе улыбнулся. — Напиток из кладовых моего прежнего повелителя, фараона Амасиса. Он бодрит тело и ум, а рецепт его восходит к временам, когда даже вершины пирамид еще не пронзали небо над Кемет...

Камбис хмуро слушал сладкоречивого жреца и внимательно разглядывал его из под насупленных бровей.

— Кроме того, он успокаивает печень — невозмутимо продолжал Уджагорреснет — где, как учат наши папирусы, гнездится жар тревоги. Проясняет зрение ума, затуманенное заботами… Если ты позволишь — я выпью его, ведь тревог теперь хватает у каждого… — Верховный Жрец поднял кубок и сделал несколько больших глотков.

— Выглядит как грязь из Нила, — проворчал Камбис, но его взгляд прилип к кубку. — А пахнет… ну, пахнет ничего… Рецепт пирамид, говоришь? Я видел их — горам из камней нипочем спешка и заботы смертных…

— Их мудрость не терпит спешки, — мягко согласился Уджагорреснет.

— А отчего же тревожиться тебе, ведь ты лишь слуга, исполняющий волю своего господина? — ухмыльнулся Камбис, махнув рукой страже и тяжело присаживаясь рядом с Уджагорреснетом.

Верховный Жрец вновь отпил из кубка и на лице его отразилась спокойная удовлетворенность. То ли он радовался вкусу, то ли так демонстрировал безопасность напитка Царю.

— Я тревожусь за свое будущее так же, как и все мы, твои слуги — вкрадчиво ответил он. — Ведь завтрашний день никому не ведом и, хоть все мы уверены, что ты, могучий Царь Царей, сокрушишь предателя одним взмахом своего копья — мы простые люди и всем нам…

Не дослушав, Камбис приблизился и резким движением выхватил кубок из рук жреца.

— Мудрость? Завтрашний день? Плевать мне на завтрашний день — уже сегодня я окружён шакалами, что лишь ждут, когда лев оступится! — рявкнул Камбис.

Еще раз подозрительно взглянув на кубок, он решился и отпил большой глоток, задержав напиток во рту, чтобы лучше распробовать. Брови его поползли вверх.

Первая волна пивной горечи сменилась теплом, которое разлилось от желудка к конечностям. Сделав еще один могучий глоток и осушив до дна Камбис закатил усталые глаза к небу и ощутил, как медленно затихает тревога под его рёбрами. Слишком крепкий для обычного пива, напиток щекотал глотку и владыка персов почувствовал, как напряжение в его висках стало отступать. Он удовлетворенно выдохнул крохотное облачко пара в остывающий воздух. Знойные днем, ночью эти земли удивительным образом умели остывать — становилось холодно.

— Ещё! Налей! И себе! — отрывисто приказал Камбис, возвращая кубок. — Я не пью один, как пьяница в канаве…

Уджагорреснет почтительно склонил голову, достал второй кубок и наполнил оба до краев.

— За здоровье и спокойствие твоего сердца, Царь Царей — он протянул Камбису и немедленно отпил сам.

Следующие дни похода обрели новый, двойной ритм. Днём — бешеные скачки под жарким солнцем, рёв коней и хлёсткий песок, застилающий глаза. Вечером — привал, холод и Камбис, всё чаще, направлявшийся к шатру египтянина. Беседуя с мудрым жрецом о природе власти, о предательстве, о силе и бремени трона, Камбис сам не замечал, как жадно пил «напиток фараонов», выпивая на каждую порцию Уджагорреснета две, а то и три. Под действием пива и умиротворяющих бесед, тяжкий камень его подозрений будто превращался в песок, который ещё можно было просеять, разобрать. Отдыхая здесь от собственных жен, наложниц и вельмож, Камбис убегал от себя самого.

Как-то вечером, когда звёзды вновь усыпали чёрный бархат неба, растянувшийся на подушках Камбис жестом, лишённым прежней резкости, указал Уджагорреснету на кубок.

— Ты говоришь, жрец, будто это лекарство для печени, так? А я говорю — для трона. Мои маги твердят о благодати Ахурамазды. Военачальники — о силе копья. Но никто не говорит о тишине — тишине здесь, — он многозначительно ткнул себя пальцем в лоб. — Чтобы за лестью видеть правду, чтобы ясно смотреть в будущее — всякий Царь должен видеть своих слуг насквозь — прямо через кожу и рёбра смотреть в их сердца! А жестокость… — Вы, египтяне, считаете нас такими, но жестокость — не главное. А главное — знать, когда её применить, а когда воздержаться! Вот чего не понимал мой отец... Он был слишком великодушен к побеждённым! И вот к чему это привело…

Подливая из кувшина, Уджагорреснет кивал. Его собственный кубок был полон — он пил не спеша, но пьяный Камбис давно не смотрел за ним так пристально, чтобы это стало ему ясно.

— Фараоны Верхнего и Нижнего Египта, чьи имена живут в вечности, оставили нам одну мудрость — тихо рассуждал Уджагорреснет — сила вязать и развязывать — в понимании потоков. Так учит и великая Нейт, что соткала наш мир. Когда Великая река разливается — она разрушает, но она же и дарует жизнь. Истинный правитель подобен руслу. Он должен направлять силу, даже разрушительную, на службу себе и своему царству. Убить врага — значит создать пустоту, которую тут же заполнит новый. Обратить же его силу в свою собственную —стать сильнее вдвойне…

— Превратить врага в орудие? — Камбис усмехнулся, и в усмешке этой было больше усталости, чем злобы. — Легко сказать... А если это орудие всегда помнит, что ты его враг…?

— Тогда, о Владыка, — тихо сказал Уджагорреснет, — его держат в руках лишь до тех пор, пока оно полезно. И отпускают прежде, чем оно отсечёт палец. Или находят крепкую руку, которая станет держать его вместо тебя. Как я держал для тебя Египет…

Камбис задумчиво смотрел на пламя. Он почувствовал вдруг, что напиток жреца и странное, почти исповедальное спокойствие их бесед делают его уязвимым.