Чтение онлайн

— Ну, мать, бывай! Оставляю вам с Сашком бутылку пива, выпейте за твое здоровье.

Она осоловело на него смотрит, ее лицо холодная маска. Он знает: она его не остановит. И еще он знает, что через пять минут после его ухода она скажет любовнику:

— Видишь, Сашок, вот так я всю жизнь мучаюсь.

Он вышел в холодную ночь с болью в сердце.

Там, в лагере, для каждого слово “мать” является символом свободы. Каждый уважающий себя заключенный перегрызет горло любому, кто скажет что-либо плохое о его матери. Что ж, так, видимо, и должно быть. Так должно быть и на свободе, и в лагере. Вот только жаль, что матери бывают разные.

Прислонив Сотникова спиной к киоску, Франц приводил его в чувство. Неожиданно чьи-то пальцы цепко впились ему в плечо. Крики “милиция!” были не случайны. Возле киоска стоял желтый мотоцикл. “Интересно, чем все это закончится?” — думал Франц, все еще не испытывая страха.

— Отпустите плечо… Я не собираюсь убегать!

— Спокойно, молодой человек. Я участковый этого района капитан Батырев. Вам придется проехать со мной дать показания.

— Какого черта?!. Какие показания? — все еще не давая отчета случившемуся, ершился Франц. — За то, что Сотников совершил, его, скотину, мало прибить!

— Вот вы все и расскажете… А его отвезут в “скорую” или вытрезвитель.

Они приехали в милицейский участок. Похожий на индейца, невозмутимо улыбающийся Батырев был вежлив, все тщательно записывал.

Об изнасиловании Сотниковым Наташи Франц не рассказал. Оскорблений и отнятых документов ему казалось достаточным, чтобы не допускать и мысли о какой-либо виновности.

После допроса Батырев его отпустил. Вся эта история была омерзительна. Хотелось побыстрее все забыть и окунуться в настоящую жизнь. Он ушел в общежитие.

Поздно вечером за ним приехали. В милицейском участке помимо участкового Батырева присутствовали незнакомые люди.

— А ловко вы умеете заметать следы, — хохотнул Батырев. — Прикинулись бедным студентом, а из-за вас фактически человек пострадал. Вот вы говорите, что Сотникова ногами не били…, били, мол, ваши подельники. Вот протокол их допроса… Драку затеяли вы. Вы его и пинали, от чего у него тяжкие телесные повреждения. Статья за аналогичные преступления предусматривает семь лет лишения свободы.

Франц изумился. Все оказалось проще пареной репы… Тагир и Фуат дали лживые показания… Интересно, какие показания дал Сотников?

— Т-т-так… — по-прежнему ехидно улыбаясь, продолжал Батырев. — Зачитываю показания Сотникова: “Франц Бялковский жил у меня на квартире, деньги не платил, вел распутный образ жизни. Когда я его выгнал, предварительно оставив документы, чтобы он со мною рассчитался, Бялковский на меня напал, избил, вытащил из кармана деньги.”

— Послушайте, участковый, — потрясенный принимаемым оборотом дела, взмолился Франц, — я действительно первым его ударил, один раз, кулаком, но от этого тяжелых телесных повреждений быть не может!

— В Караганде, дарагой, все может быть… У Сотникова лопнула в боку какая-то там кишка или плевра. Короче, в заключении врача написано, что тяжкие.

— Но ведь я ногами не бил!

— Хватит, земляк, п…у смешить, она и так смешная. Ты чё, хочешь быть самым умным?.. Терпило [30] показывает на тебя, свидетели тоже. Говори правду, пока мы с тобой по-харошему базарим. Будешь крутить — и тебе сделаем тяжкие телесные повреждения.

Слова, сдобренные жаргоном, в устах сотрудника милиции воспринимались неправдоподобно. И вообще, Францу казалось, что его просто разыгрывают. Пройдет минута, другая и эти молодые парни похлопают его по плечу и скажут: “Иди-ка ты, парень, домой… Мы видим ты шуток не понимаешь.”

— Так будешь говорить?!

— Я вам сказал все. Там было много людей, свидетелей должно быть боль…

Удар кулаком в висок не дал ему договорить. Оглушенный, он упал со стула. Дознаватели подскочили к нему, принялись остервенело пинать ногами.

Сколько продолжалось избиение, он не знал. Удар в голову помутил рассудок. Слух притупился. Перед глазами стояла бурая завеса, сквозь которую смутно просматривались озверевшие лица. Они его втиснули в стул и привязали веревкой.

— Ну и как, земеля?.. Вспомнил, как пинал Сотникова, или начнем все сначала?

— Н-н-неужели у нас такое может быть? — как-бы задавая вопрос самому себе, срывающимся голосом выговорил Франц.

— Может, может… — дознаватель презрительно хмыкнул. Таким как ты яйца нужно отрывать. Ягненком прикидывается, а сам человека чуть не убил.

— Я-я учился в художественном училище и не верил, что есть вот такие садисты…

Ему опять не дали закончить:

— А теперь вот будешь знать, чистюля поганая! — дознаватель подошел к нему и, ничуть не опасаясь последствий, ударом в челюсть повалил его, привязанного к стулу, на пол.

Показания Франц так и не изменил. Поздно ночью, обезображенного побоями, его привезли в карагандинское КПЗ.

В камере, куда его бросили, на деревянных нарах валялись шестнадцать человек. Спертый воздух, насыщенный миазмами, застревал в носу, но, за неимением другого, отправлялся жадными ртами в легкие.

Отметив состояние Франца, заключенные потеснились и уступили ему место в углу возле батареи.

На следующий день начались расспросы. Когда Франц, все еще потрясенный случившимся, выкрикивал:

— Но я же ногами не бил! Наоборот, тех оттаскивал! — со всех сторон слышались ухмылки.

— Ты, парень, или сегодня родился, или законченный идеалист. Они за каждое раскрытое преступление бабки получают. Вот чтобы получить свои бабки, из тебя дух и вышибут. Кстати, как фамилия участкового, который тебя крутит?

— Батырев.

— На татарина похож?

— Да…, кажется.

— Ну вот, а ты кочерыжишься… Ведь твои подельники Фуат и Тагир татарской национальности. Уже не говоря о возможности взятки, он их “по-землячески” научит, что говорить.

В глазах собеседника Франца светилась насмешливая улыбка. Объяснял он доходчиво. Все в камере восклицали: “Точняк, так оно и есть”. Один Франц все еще не в силах поверить, твердил:

— Но ведь он ее изнасиловал!.. За такое убить мало!..

После упоминания об изнасиловании Ливан, так звали его собеседника, насторожился.

— Кто изнасиловал?.. Я что-то тебя не понял.

— Так ведь с этого все и началось. Ко мне пришла девушка. Сотников меня отослал, а ее изнасиловал. У него даже следы остались — грудь и плечи искусаны.