Чтение онлайн

– «Скорпион»…

. . . . .

Накренилась стена: затрещала; «влизни» – старые, белоусые гребни лизали окошко каюты; расхлопались двери – направо, налево; качалась потухшая лампа; графинчик с водою подскакивал; захохотавший коричневый чемоданчик подпрыгнул из сетки и с грохотом полетел, описавши дугу.

. . . . .

Толстоносый, седеющий швед в полосатом жилете, учванился на меня подбородком; потребовал кофе; уже наполнялась «каюта-компания» –

– утро! –

– взволнованным говором: русским, английским, норвежским, немецким:

– «Передайте мне сыру?»

– «Когда мы приедем?»

– «Сначала заедем в Ставанген»…

– «В Ставанген?»

– «Ну-да!»

– «Почему же в Ставанген?»

– «О мы прижимаемся к берегу: мы идем под прикрытием»…

– «От мин?»

– «Миновала опасная зона»…

– «Теперь мы доехали»

. . . . .

Швед в полосатом жилете заметил:

– «Война – это зло, meine Herren!»

– «Giwiss»

Отворилась наружная дверь, внося хриплые просвистни ветра; красавцы курьеры в британских пальто (офицеры, спешившие с порученьем из Лондона) оборвали немецкую речь двух евреев со шведом: послышалось: Уэс и Оллрайт, обращенные к седоволосому серу и – меж собою:

– «О чорт!»

– «Навязали негодные автомобильные шины»…

– «Полковник принять на отрез отказался, телеграфировал в Петроград»…

– «Что ж вы думаете: из Петрограда – приказ: автомобильные шины принять»…

– «А история с Ледоколом?..»

Я слушал, качаясь направо, налево, графинчик с водою подпрыгивал; ноги мои поднимались; под ложечкой странно пустело: –

– И это дано: в первом миге сознания!

. . . . .

Все – только накипи: – извести – на пузырчатой пене кипений: сюртук «Ледяного», британского цвета пальто, полосатый жилет шведа справа; и – стены каюты-компании, и бушующий мир, волочащий «Гакона Седьмого»; –

– мутневшие пятна младенческой жизни, твердея, сливались в туман, обступавший меня; подхожу – его щупаю детскою ручкою; стены; на стенах – обои: орнаменты мысли моей: –

– проследите историю орнаментального – творчества; постепенное усложнение линий орнамента от простейших фигур (треугольников, ромбов, квадратов) к округлинам встретит вас здесь появляется в более поздних орнаментах преобладанье спиралей; пересечение – образует листочки, розетки: цветы прорастают; сложнится пышнейший растительный мир; и из розочек появляются рожи смеющихся фавнов; из мира орнамента вылезет фавн, точно листик, повиснувши хвостиком на стеблях распростертой гирлянды, и – далее фавн уже скачет средь мира плодов и цветов; –

– и из орнамента проступает картинка; паслины, растительность перелетающий крылорук; –

– постепенно прочертятся виды природы, которую знаем мы все! –

– Тут геолог откроет законы сложенья ландшафта; художник законы сложенья ландшафта сведет вновь к орнаменту; происхожденье костяка человека выводят из длинной градации усложняемых костяков; происхожденье животного мира в другом объясненьи слагается из узорчатых линий: –

– происхождение первое – истина биографической жизни;

– происхожденье второе – картина схожденья души ритмолетами: в тело! –

– Кто помнит в себе содержание памяти первого мига, тот в выгибах, ритмолетах, цветах и розетках орнамента внятно читает жизнь сил, проницающих нас; те орнаменты-пузыри

закисающей жизни; строение органов – ракушки, и накипы: –

– стены, в которых поздней я увижу себя, отложенье обойных орнаментов; –

– мальчиком часто вперяюсь в обои: цветы, завитки, лепестки для меня оживают; курятся ночью кипучими струями образов; становясь ритмо-пляской; и я прохожу сквозь обои в мир сна; я меняю обличия, ширюсь во все, что ни есть: –

– меня учат впоследствии: стены – суть правила:

– «Делай то-то и то-то!»

– «Не делай того-то!»

– «Гуляй!..»

– «Не летай!»

– «Сказки-вредны!»

– «Все бабочки – гусеницы»…

– «Происхождение их бабочек из цветов есть фантазия.»

– «Шар, по которому ходим – земля!»

– «Небо – пусто…»

и я повторяю ту ложь: –

– «Делай то-то и то-то…»

– «Не делай того-то!»

– «Мы все червяки…»

– «Небо – пусто…»

И вот начинаю я жить в «объяснениях биографической» жизни:

– в восьмидесятом году я родился; до этого года сочился в родителях; в девятьсотом году в микроскопе увидел я то, чем я был до рождения: клеточку; ныне же в сопровожденье шпионов, плыву я и Россию, для доказательства верности слову, которого я не давал, но которое, не спросясь у меня, за меня дали Грею; тащусь я в Россию подставить мою оболочку под действия пушки;… и этот брюнет (вероятно агент); –

– тут я, охваченный злобой, вскочил.

– «Ха-ха-ха!» – разразился я смехом, глядя на брюнета; «брюнет» удивленно взглянул на меня; –

– вот «я» вас! –

– И «каюта-компании», стол, за которым сидели: седеющий швед, два еврея, курьеры и «брюнет», или – агент, летавшая лампа, в прищуренном взоре моем, разложились на линии, покрываясь узорами перьев, мигающих в пересеченных ресницах: и – крылорук колесящий слепительно вместо красавцев курьеров, паслинился в воздухе; швед оказался смеющейся рожею фавна внутри побежавшей розетки; образовался орнамент растительных линий, переходящих друг в друга; листочки, розетки, пальметты развоплотились в спирали; спирали же стали линейным полетом кипящим со мною –

– шпионы, курьеры и шведы летали, блистали, хлестали рыдающим гудом: направо, налево; и шлепались в нос и в бока парохода «Гакона Седьмого», дробясь белобисерной пеной; ходили взволнованно мощными массами.

. . . . .

Там – под винтом, уходя в глубину, бирюзела чистейшая пена; на нос парохода спускалося все бирюзовое; и – появились вдали лоболобые камни; придвинулись: четкою тенью чернели продолблины; я обозначились красные кровли домишек:

– «Ставанген!»

. . . . .

Где «я»?

Ощущаю толчки: пробуждения, припоминанья о старом, –

– толчки моей жизни –

– от них осыпается все, чему учат –

– приходят не спроста; иную зависимость чую в событиях я; не умею я складывать буквы событий в слова: поражает еще начертание знаков: тот швед, подпирающий руки в бока, – буква «эф»; наблюдаю иными глазами его; связь меж буквами ускользает: слова не прочитаны; и оттого я бесцельно взираю: но «в бездне бесцельности – цельность забвения»; смыслы эстетики зрения – бесцельность – осмыслится будущим.