Чтение онлайн

— Этот тупица «подвесил медведя»!

Ив усмехнулся про себя. Среди брокеров была распространена такая забава: они начинали продавать друг другу какой-то ненужный предмет вроде истертой кожаной визитки, поношенной шляпы, ботинка без пары, с каждой продажей увеличивая цену. Это продолжалось до тех пор, пока цена не достигала наконец запредельных высот и эта вещь не оставалась у кого-то на руках мертвым грузом. Это и называлось «подвесить медведя». Почему? Говорили, что очень давно, когда на старушке Земле только придумали эту забаву, первым предметом, который был «подвешен», был старый, истрепанный плюшевый мишка. Особым шиком считалось оказаться предпоследним владельцем. Но Диасу, как видно, это не удалось. Впрочем, как и Ортеге. Ив знал, что подобная забава была как бы неофициальным чемпионатом профессионального мастерства среди брокеров. И последний продавший считался королем дня. А тот, кто «подвесил медведя» на себя, падал в самый низ рейтинг-листа. Ортега, с его болезненным самолюбием, вряд ли мог спокойно терпеть, что медведь повис на брокере из их конторы. Ив спросил, стараясь сохранить серьезный вид:

— На сколько завис?

Диас с надеждой уставился на Ива и пробормотал:

— Семьсот сорок песо.

— И что же перекидывали?

— Портсигар — Диас полез в карман и протянул Иву дешевую истертую поделку из тусклого пищевого алюминия. Цена которой была максимум два песо. Да и то когда он был еще совершенно новеньким.

Ив покосился на Ортегу. Тот стоял, осуждающе поджав губы. Из этого можно было заключить, что он хотя и попытался, конечно, «скинуть медведя», но все же ему хватило ума, чтобы не подвесить его на себя. Ив взял портсигар и протянул Диасу свою кредитку:

— Даю восемьсот.

Тот ошалело посмотрел на Ива, торопливо достал из кармана свою кредитку и прикоснулся ее считывателем к торцу протянутой карточки. Ив молча повернулся и вышел из конторы. Несколько минут все молчали, напряженно глядя на дверь. Но вот она открылась, и вошел Ив. Он с невозмутимой улыбкой пересек комнату и, подойдя к прозрачной стене, стал смотреть на бегущие колонки котировок на большом табло. Наконец Ортега не выдержал и звенящим от напряжения голосом спросил:

— Сколько, шеф?

Ив с деланным спокойствием ответил:

— Тысяча семьсот, фон Шлоссену.

Ортега взвыл от восторга. Они со швабом недолюбливали друг друга. Впрочем, остальные тоже не молчали. Ив несколько минут с улыбкой смотрел на это море восторга, потом выразительно посмотрел на часы. Ортега перехватил его взгляд и замахал руками:

— Все, кабальерос, до начала торгов осталось меньше одной сигары, вперед.

Возбужденные брокеры повалили к двери. А Ив, проводив их взглядом, направился за загородку, где у него было что-то вроде отдельного кабинета.

Он проходил этим путем каждый день, кроме воскресенья и понедельника, вот уже больше года. Первые три месяца он забегал в этот закуток, где тогда стояли только стол, два стула и почти пустой сейф, всего на минутку, словно чтобы поздороваться, и тут же выскакивал наружу и бежал по лестнице вниз, в операционный зал, следом за Ортегой. Прошла неделя, прежде чем Ив научился не отставать от него в самой густой толпе. Спустя месяц он совершил свою первую операцию, удостоившись одобрительного взгляда Ортеги, который в конторе вел себя с ним как с сосунком, но все-таки официально начальником, а в операционном зале — как с простым сосунком. Через три месяца Ив удачно провел операцию с акциями «Таврон холдинг груп», и назавтра Ортега принес бутылку коллекционного кавальдоса. Они распили ее перед началом торгов, как выразился Ортега, за нового настоящего брокера. Хотя в его тоне все еще скользила некоторая снисходительность. Но не прошло и полугода, как он однажды вечером заявился к Иву в номер с початой бутылкой и, наблюдая, как Ив, уже собиравшийся было ложиться и наскоро натянувший рубашку и брюки, расставляет на столике стаканы и вазу с фруктами, грустно признался:

— Я завидую вам, мистер Корн. Вы обошли меня по всем статьям. Признаюсь, когда я увидел вас в первый раз, то подумал, что вот, прислали на мою голову еще одного богатенького сосунка, который во что-то вляпался, а теперь спасается от серьезных неприятностей. — Ортега усмехнулся. — И, честно говоря, первые два месяца вы полностью подтверждали мои предположения.

Он замолчал и, налив себе на два пальца текилы, залпом опрокинул стакан. Ив молча ждал продолжения, и оно не заставило себя ждать:

— Я всегда считал себя хорошим брокером. Когда я был помоложе, то даже сумел открыть свою контору и одно время контора Энрике Диаса Ортеги не опускалась ниже пятой позиции в рейтинг-листе Санта-Макаренской биржи. Но… однажды я зарвался и вот уже двадцать лет работаю старшим брокером в нашей конторе. Я всегда был лучшим. Все шефы, что были до вас, знали, что без меня наша контора — дерьмо. Среди них были и хорошие люди, и подонки. Кое-кто пытался прибрать меня к рукам, сломать, задавить. Другие просто делали вид, что все идет, как они хотят, но вы… — Ортега налил себе еще, выпил и пристально посмотрел на Ива. — Вы оказались другим. Вы не строили из себя начальника, а просто делали все, что нужно, и торчали у меня за спиной. Клянусь мадонной, одно время я даже пытался вас разозлить, но вы просто молча улыбались, и я чувствовал себя идиотом. Потом однажды вы наконец открыли рот и совершили покупку, а я почувствовал, что мое время кончилось… — Ортега замолчал, вертя в руках пустой стакан и словно забыв о бутылке, потом поставил его на стол и вздохнул: — За неполные девять месяцев вы стали брокером лучше, чем я. Признаюсь, на некоторые ваши покупки я сначала смотрел снисходительно, они были в лучшем случае спорны, но я злорадно думал про себя:

«Ну и что, пусть мальчик влетит, это отучит его от излишней самоуверенности и поможет понять, что во всяком деле нужны профессионалы. А для того чтобы стать профессионалом, надо разменять на бирже третий десяток», но вы не ошиблись ни разу… — Ортега стиснул зубы и помотал головой.

Ив сидел молча, уставившись глазами в стол. Последние несколько месяцев он почти не обращал внимания на окружающих. Биржа действовала на него как наркотик, заставляя забывать о еде, женщинах и развлечениях. Каждая удачная сделка приводила его в почти сексуальный экстаз. И теперь ему было мучительно стыдно. Он был командиром этих людей, а по закону благородных донов, писанному кровью многих из них, командир в первую голову должен уметь использовать своих людей и брать на свои плечи только то, что является его, и только его, неотъемлемым правом и не может быть сделано никем другим. Он же, увлекшись собственными успехами, по сути дела, разрушил команду. Ибо Ортега был ее становым хребтом двадцать лет ДО Ива и должен был остаться таковым и ПОСЛЕ него.

В тот вечер разговора не получилось, Ортега быстро напился, а Ив чувствовал себя скованным от сознания вины. Однако, когда старый брокер ушел, Ив почти до утра пролежал без сна, размышляя над сложившейся ситуацией. Утром он появился в конторе раньше всех. Пока собирались остальные, он успел сделать несколько звонков, и, когда в дверях возник немного осунувшийся, но все такой же энергичный Ортега, в конторе уже толпились грузчики и монтажники. Ортега с недоумением посмотрел на Ива. Тот подозвал его к себе:

— Вот что, старший, сегодня в зале работайте без меня. У меня появились кое-какие мысли по поводу того, как растянуть мою удачливость на всех, хочу кое-что здесь перестроить.

Ортега ухмыльнулся в своей обычной шутовской манере, хотя Иву показалось, что в глубине его глаз затаилось смущение, и сказал:

— Если это ответ на болтовню старого пьяницы… Ив перебил его:

— И это тоже, но я ведь не просто брокер, а шеф и потому, имею некоторые иные обязанности и помимо получения удовольствия от игры на котировках. Но главная причина в другом. И ты, старина, сам в этом убедишься, когда мы попробуем.

Ортега хитро прищурился:

— Значит, биржа сумела зацепить и вас, шеф? Сознаюсь, я в этом сомневался, глядя на ваше лицо в операционном зале. Когда вы буквально раздели Эччево на разнице между «Второй национальной» и «Тарганетен порк», то улыбались спокойно и невинно, как младенец.

Ив усмехнулся:

— Значит, будем считать, что мне понравились погремушки.

Ив оторвался от воспоминаний и направился в свой закуток. Внутри он скорее напоминал теперь БИЦ небольшого боевого корабля. Четыре монитора, два компьютера со встроенными дисплеями и небольшая система связи с элементами ЗАС. И у самой стеклянной стены, за которой был виден операционный зал, — удобное вращающееся кресло. Стола не было, он здесь просто не уместился бы. Ив привычно протиснулся между пультом и блоком мониторов и опустился в кресло. Вот уже три месяца, как он не появлялся в зале, оставляя работу ногами и горлом брокерам. Его место было здесь. Ив последовательно включил мониторы и дисплеи компьютеров. Вспыхнули четыре двадцатипятидюймовых экрана, по ним побежали картинки, передаваемые каналами политических и деловых новостей четырех самых мощных информационных агентств. А компьютеры начали по специальной программе переключаться по очереди на серверы деловых новостей десятка основных интерпланетных компьютерных сетей. На Ива полился такой мощный поток информации, что, казалось, человек не в состоянии ее сразу воспринять — ни слухом, ни глазом, ни умом, но Ив почувствовал, как внутри его поднимается могучая волна, — и в следующее мгновение он уже был в этом потоке, был его частью.