Чтение онлайн

Ну, в Мюнхене, где они дважды выступили перед курфюрстом, приём был горячим, как и в Аугсбурге, родном городе Леопольда Моцарта, так что в данном случае старая истина, что нет-де пророка в своём отечестве, не подтвердилась.

Но в Людвигсбурге наши музыканты никакого впечатления не произвели. Потому, наверное, что герцог Карл Евгений всегда больше интересовался солдатами, чем музыкой. Зато в Шветцингене они взяли реванш. Чудо-дети как бы растормошили жителей маленькой летней резиденции, их сразу полюбили.

Все прежние успехи затмил концерт во Франкфурте, вызвавший бурю восторга, — его программу пришлось дважды повторить. У меня с собой вырезка из тамошней газеты, хочу вам зачитать несколько строк. Вот они: «...мальчик исполнит концерт на скрипке, проаккомпанирует на клавире во время исполнения симфонии, сыграет на закрытой платком клавиатуре так же хорошо, как если бы она была у него перед глазами; потом из отдаления назовёт все звуки, которые поодиночке или в аккордах будут взяты на клавире или же любом другом инструменте или изданы любыми другими предметами — колокольчиком, стаканами, часами...»

В этом месте графиня Аврора прерывает фон Вальдштеттена, она несколько возмущена:

— Не стану скрывать: мне, честно говоря, не по душе эта манера ярмарочных зазывал расхваливать качества, не имеющие никакого отношения к подлинному искусству. На кого это рассчитано? Только на падкую до сенсаций публику. Наш гениальный мальчик совсем не подходит для такого рода махинаций, они унижают его достоинство, и я не понимаю его отца, которого высоко ценю как разумного человека, тонко разбирающегося в искусстве. Как он допускает подобные вещи?

Граф Херберштайн разделяет её мнение. А фон Вальдштеттен пытается оправдать поведение Леопольда Моцарта его деловыми качествами, в чём находит поддержку хозяина дома. Каждый, как говорится, остался при своём мнении, и фон Вальдштеттен продолжает:

— Из Франкфурта их путь пролегает через Кобленц, Бонн, Кёльн и Аахен. И везде, где бы ни состоялись их академии, их встречали с восторгом, долго аплодировали и заваливали дорогими подарками. Сам Моцарт пишет: у него столько табакерок, коробочек для драгоценностей и тому подобных вещиц, что он скоро может открыть лавку... В Аахене им патронировала принцесса Амалия, сестра короля Пруссии, о котором мы столько говорим. Она искренне привязалась к музыкантам и сделала много заманчивых авансов. Однако Моцарт считает, что у неё самой нет денег и весь её придворный штат как две капли воды напоминает свиту врача. Вот если бы поцелуи, которыми она осыпала его детей, особенно маэстро Вольфганга, превратились в новенькие луидоры — вот тогда бы они обогатились и были вполне счастливы.

Граф Шлик смеётся от всей души, остальные тоже улыбаются.

— Вот ярчайший пример деловой хватки нашего вице-капельмейстера! — замечает каноник. — Но должен признаться: на сей раз она мне нравится.

— Последние новости, — продолжает Вальдштеттен, — пришли к нам из Парижа, куда наши путешественники прибыли девятнадцатого ноября. Их гостеприимно встретили в доме баварского посланника графа ван Эйка, жена которого — дочь главного казначея Аугсбурга графа Арко. Понятное дело, о концертах пока речи нет. Сначала надо хорошенько подготовить почву, а уж потом сеять. Леопольд Моцарт успел осмотреться в Париже и даже виделся со всесильной маркизой де Помпадур [13] . Как он пишет, она по-прежнему хороша собой, хотя и несколько располнела и своим телосложением и копной светлых волос напомнила ему Трезель, а глаза у неё точь-в-точь как у нашей императрицы. Она очень высокомерна, и практически всё во французской столице в её власти.

— Жаль, что письма вашего корреспондента, дорогой Вальдштеттен, обрываются там, где особенно любопытно узнать все подробности, — говорит каноник. — Где-то я прочёл, будто накануне Рождества в Версале состоялся Concert spirituel [14] . Если это правда, то было бы недурно, если бы grande amoureuse [15] снискала себе такие же заслуги перед австрийской музыкой, как и перед австрийской политикой, пока её звезда не закатится окончательно.

— Зачем вы столь язвительны, Херберштайн? — тонко улыбается фон Вальдштеттен. — Будущему епископу это как будто не к лицу, а?

Графиня Аврора встала и подошла к изящному комоду, из одного из ящичков которого достала папку с застёжками.

— Я очень рада, что чисто случайно могу дополнить рассказ нашего друга фон Вальдштеттена! Вообразите себе, господа, примерно неделю назад без устали разъезжающий между европейскими дворами дипломат Пальфи передал мне письмо от графини ван Эйк, — между прочим, в юности мы были близкими подругами. Итак, послушайте, что она пишет: «То, что ты сообщила мне о Моцартах, вызвало, конечно, моё любопытство. И, должна признаться, та tres chere атое [16] , ты ни в чём не погрешила против истины. Вольферль — это vraiment [17] такой человечек, что второго такого во всём свете не сыщешь: такой сладкий, такой милый, такой... неподражаемый! Не говоря уже о его выдающемся музыкальном таланте, он завоёвывает сердца всех одним своим Air [18] . Un enfant admirable! [19] Наннерль тоже много выигрывает, если с ней сблизиться. Тогда её замкнутость и немногословность отлетают прочь, она раскрывается и становится разговорчивой. А их мать, с её здравым смыслом и исходящим от неё заразительным животворным весельем! Когда я её слушаю, у меня слёзы наворачиваются на глаза — вспоминаю свою зальцбургскую родину! Великолепное дитя природы посреди неестественного мира...

В первые недели своего пребывания в Париже господин капельмейстер был раздражителен, рассеян и встревожен, что пытался скрыть за чрезмерной вежливостью. Причина этого, как скоро выяснилось, была в отсутствии подлинного дела: двор с приглашением не торопился, хотя мой муж старался добиться этого всеми возможными средствами. Условием reussite [20] в высшем свете здесь служит Invitation pour le concert spirituel apres-sonper [21] в Версале. И Леопольд Моцарт нашёл себе ходатая в лице влиятельного журналиста Фридриха Мельхиора Гримма [22] . Этот уроженец Регенсбурга целых пятнадцать лет живёт в Париже и пишет по-французски как француз. Подобно Вольтеру, он — воплощение остроумия и любезности. В умных и едких заметках, которые он публикует в собственном бюллетене, он живописует государям и владетельным князьям парижскую жизнь и даже состоит в личной переписке с российской государыней Екатериной. Это человек de bon-gout et elegant esrit [23] и занимает вдобавок ко всему должность секретаря герцога Орлеанского и совместно с аббатом Рейналем издаёт ещё газету «Correspondence litteraire, philosophique et critique» [24] , пользующуюся солиднейшей репутацией в самых высоких сферах. Месье Гримм счёл своей обязанностью привлечь внимание публики к зальцбургским музыкантам, он поместил в своей газете трогательную notice [25] , и удивительное дело: то, чего не удалось добиться с помощью всех рекомендательных писем от титулованных особ, стало возможным при помощи гусиного пера — Моцартов пригласили выступить между Рождеством и Новым годом перед их королевскими величествами.

Что сказать тебе, та chere [26] , о дебюте при дворе? Le roi et la reine [27] , да и всё придворное общество, были просто очарованы. Моцарты были обласканы настолько, что во время новогоднего grand Concert [28] им было позволено стоять за спинами их величеств, Моцарт — le реrе и маленький Вольфганг со стороны королевы, а Моцарт — la mere [29] вместе с Наннерль — со стороны короля.

Видела бы ты, как беззаботно болтал мальчик с её величеством, а она всё время пододвигала ему тарелку со сладостями. Её супруг немецкого не знает, и она переводила ему то, о чём ей говорил petit maitre [30] , и тот всякий раз смеялся.

А вот кто совершенно разошёлся от радости, так это принцессы. Когда после концерта они возвратились в свои комнаты, маленькие Моцарты последовали за ними, и там, как нам потом передала воспитательница принцесс, началась такая кутерьма, что просто голова шла кругом: то их королевские высочества изливались в нежностях, тормошили своих немецких гостей и целовали их в губы и в щёки, то гости целовали им ручки. Вольферлю настолько понравилась эта куртуазная игра, что, когда появилась маркиза де Помпадур и поставила его на стол, он пожелал и её обнять за шею и облобызать. И поскольку она испуганно вскинула руки, он, к радостному веселью присутствующих, воскликнул: «Да кто она такая, что не хочет поцеловать меня? Меня сама императрица целовала!»

Приём в Версале завершился очень удачно для Моцартов. Вскоре приглашения на дневные и вечерние выступления в домах самых знаменитых и высокопоставленных господ засыпали их. Одним словом, Моцарты — это сегодняшняя сенсация Парижа. И я горжусь как нашими гостями, так и немецкой музыкой, которую они здесь представляют».

Графиня Аврора складывает прочитанное письмо, а барон фон Вальдштеттен поворачивается к канонику:

— Вы переоценили влияние маркизы, дорогой Херберштайн. Похоже, на царство муз её всесилие всё-таки не распространяется. Я рад, что неподражаемый Гримм оставил её в данном случае далеко позади. А что до меня, то я бесконечно благодарен нашей любезной хозяйке дома за эту новость: мой друг Шахтнер ещё ничего об этом мне не сообщил. И я счастлив...