Чтение онлайн

Чесни,

Я понял, что мой сын — это самое лучшее, что есть в моей жизни. Спасибо за то, что вырастила такого прекрасного маленького человечка. У него твоя улыбка, которая может осветить комнату. У Алайны твои сверкающие медовые глаза и мягкие каштановые волосы. Она такая же красивая, как и её мать.

Я знаю, что между нами не всегда всё складывалось хорошо, но я обещаю тебе, что буду бороться за то, чтобы у нас всё получилось. Ты изменила меня, Чесни, таким способом, о котором я никогда не догадывался. Ты — весь мой мир, мой светлячок, не могу дождаться, чтобы вернуться назад и стать семьёй. Это будет не легко, но оно того стоит. Будь там и запасись терпением для меня. Впервые в жизни у меня есть за что бороться.

Ты мой подсолнух в мои самые тёмные дни. Я буду любить тебя до скончания времен.

Зейн.

Руки дрожали, когда я закончила читать. Я притянула его футболку к лицу, резко втянув деликатный запах — запах чистоты, мыла и одеколона — и разрыдалась.

Это всего лишь на несколько месяцев. Я могу выдержать несколько месяцев.

Собираясь с силами, я выудила телефон и написала ему сообщение.

Я: Я уже скучаю по тебе. Спасибо большое за письмо и футболку. Я в них очень нуждалась.

Зейн: Рад, что ты нашла их. Я тоже по тебе скучаю.

Заводя машину, я обернулась через плечо на дверь аэропорта в последний раз прежде, чем выехать на трассу и направиться домой. Это будет длинная, болезненная дорога домой.

ГЛАВА 26

ЗЕЙН

Звучали всегда одни и те же слова: пристегнуть ремни безопасности, аварийные выходы находятся там-то и там-то, выключить электронные устройства, сначала надеть кислородную маску, затем помочь своему соседу. За плечами так много полётов, что я мог бы повторить эти слова по памяти. Я был готов вернуться и закончить свою командировку.

Лететь эконом классом всегда было паршиво. Я предпочту пережить полёт в армейском самолёте, где мне не придётся обездвиживать своё тело, словно рядом тикающая бомба.

Я чуть не забыл про письмо, которое мне дала Чесни. Потянувшись в рюкзак, я вытащил его и почувствовал ванильный запах со страницы. Делая глубокий вдох, я представил, как нюхаю её волосы, когда она обвивает руками мою талию и притягивает меня в объятье.

Остаток командировки превратится в пиздец.

Развернув страницу, я решил прочитать письмо.

Зейн,

Ты возвращаешься в Афганистан, и я уже по тебе скучаю. Спасибо за то, что решился вернуться и бороться за нас. Нет слов, чтобы описать, где бы я сейчас была, если бы ты не сделал этого. Я буду считать дни до твоего возвращения, чтобы мы могли попробовать стать семьёй. Когда станет слишком тяжело, думай обо мне и детях, и о том, как сильно мы восхищаемся тобой и любим тебя. Ты всегда говорил мне, что я была твоим подсолнухом, который помогал тебе пробираться сквозь твои самые тёмные дни. Так что, когда почувствуешь, что силы тебя покидают, знай, что я люблю тебя всем своим сердцем. Пожалуйста, побереги себя.

Целую много раз,

С любовью, Чесни, твой светлячок, навсегда.

С улыбкой на губах я спрятал письмо обратно в рюкзак. В переднем кармане я хранил камешек, который дал мне Дилан во время нашей первой встречи. Я вытащил его и крепко сжал в ладони. Затем откинул голову на подголовник и окунулся в сон.

* * *

Мы приземлились со встряской, и спустя множественные перелёты, я был больше, чем просто готов сойти с самолёта и окунуться в рутину. Знакомые места, звуки и запахи окутали меня, когда открыли грузовой люк, и я вышел. Жар солнца быстро согрел моё лицо, а влажность сделала всё, чтобы через секунды моя кожа обильно покрылась каплями пота. Запах от близлежащих костровых ям заставил мой желудок свернуться, а постоянный грохот дизельных двигателей почти оглушал.

Я уже скучаю по свежему горному воздуху.

— Томас! Как раз вовремя, парень! В последние пару дней хватает дерьма, — выкрикивал Джоунз, подбегая ко мне. — Сержант Ганнер ставит тебя во главе нашей операции. Он сворачивает одну из своих миссий, потому что с последней наши вернулись с ранениями.

Я нахмурился, глядя на него.

— Я думал, ты поехал домой повидать Арибеллу и детей на пару недель своего межкомандировочного отпуска?

Он вскинул руки в воздух.

— Я ездил. Вернулся два дня назад и меня бросили в этот бардак, — ответил он.

Да, как хорошо вернуться.

* * *

Глубокий голос прогремел с передней части нашего тента:

— Ладно, всем слушать сюда! У вас ровно один час, чтобы распаковаться и притащить ваши задницы на работу, — прокричал сержант Ганнер, выпятив губу, словно бульдог, готовый атаковать. — Не опаздывать!

Джоунз отдёрнул чёрную простынь, которую я повесил, чтобы отделить своё пространство.

— Чувак. Ты его слышал. Давай сходим за едой, чтобы мы могли поесть перед уходом. Я умираю с голоду.

— Чувак, — ответил я, насмехаясь над ним. — Я жопу надрывал, чтобы повесить сюда шторку. Если ты оторвёшь её, я надеру твою задницу. — Я протиснулся в щель между двумя частями простыни и свёл их за собой.

Он ухмыльнулся и указал на свою крупную голову.

— И пожертвовать этим лицом? Я так не думаю.

Я покачал головой.

— Давай, идём.

Я схватил пистолет и рюкзак, и направился в столовую. Как только мы вышли из тента, я проверил цвет опасности, в которой мы находились, чтобы подготовить своё оружие.

ЖЁЛТЫЙ.

Это означало, что нам нужно зарядить магазины, прочистить патронник и держать оружие на предохранителе.

Ладно, готово.

Мы с Джоунзом прошли в столовую поесть, пока она не закрылась. Его лицо исказило от отвращения.

— Отбивная сосиска? — Он указал на какую-то субстанцию на конвейере. — Что это, чёрт возьми, такое?

— Ну, Джоунз, берёшь сосиску, обволакиваешь её чем-то неизвестным, и хорошо прожариваешь до такой степени, чтобы её можно было есть, — отвечаю я, хватая яблоко и продолжая двигаться.

Он нахмурил брови.

— Серьёзно? Вот это? — Он сделал пару шагов и указал на что-то другое. — Отвратительно. Посмотри на это. Бобовый суп? Это же мерзко. Кто такое ест? — Он вздохнул. — Почему так тяжело доставить сюда чизбургер или какую-нибудь пиццу?

Я покачал головой и продолжил двигаться к кулеру, чтобы взять бутылку воды.

— Каждый. Божий. Раз. Как только мы приезжаем, ты удивляешься тому, чем здесь кормят. Чувак, дерьмо одно и то же каждый раз. Когда ты привыкнешь? — я рассмеялся над ним прежде, чем откусить от своего твёрдого, зелёного яблока, позволяя соку стечь по подбородку. — Тебя уже ничего не должно удивлять. А теперь поторопись и решай, что ты хочешь, чтобы мы могли вернуться к работе.