Чтение онлайн

— Гран мерси.

— Ты когда в Париж едешь?

— Не знаю, Леля. Спроси чего полегче. Со вторника начну заниматься оформлением.

— Начни с понедельника, — посоветовал Каменев.

— Понедельников и тринадцатых чисел не признаю.

Некоторое время сидели молча. Евгений заметил, что Каменев выбрит и трезв, и по тому, как Леля хлопнула кухонной дверью, понял, что этому предшествовал скандал.

— Да переключи ты этого пидера, — попросил он, жуя ват

рушку.

— На кого? На другого? — Каменев все же встал и выключил телевизор.

— Машина больше не нужна? — спросил он.

— Нужна. Только другая.

— Другой нет. Возьми напрокат.

— Я так и сделаю.

Помолчали. Каменев достал сигареты, развернул кресло.

— Сволочь ты, Женя, — сказал ок неожиданно.

— Есть маленько, — согласился гость.

— Не хочешь старого опера в дело брать, так хоть расскажи. Может, я за консультанта сойду?

— Может, и сойдешь, — Евгений отставил чашку, вытер руки носовым платком. Старательно дожевал ватрушку, достал из кармана обрывок газеты.

— Ну и что? — Каменев пробежал глазами по колонке цифр, написанных ка полях карандашом.

— Соответственно «джип», «хонда», «волга» и «БМВ». Кому принадлежат, сможешь узнать?

Каменев усмехнулся.

— А последний номерок? — хитро сощурившись, он посмотрел на Евгения. — Что за модель?

— «Макаров», естественно.

— И где он?

— В речке утоп. Вместе с «уоки-токи».

— И хозяином?

— Хозяина я не дотащил, некогда было, — Евгений выложил на столик красную книжицу.

— «Чалый Валерий Алексеевич, инспектор охраны, АО «Руно», — вслух прочел Каменев. — Разрешения не было?

Евгений покачал головой.

— Ясненько. Подробности будут?

— Нет.

Каменев придвинул к нему листок.

— На нет и суда нет, — сказал ок.

— Не будь гадом, Саныч. Что тебе стоит пройтись по старым связям?

— Вышел я из возраста в жмурки играть.

— Да нечего тут рассказывать! — отмахнулся Евгений. — Ну, попросили за одной особой приглядеть по старой памяти. Охранник этот застукал, я у него рацию, пистолет и ксиву изъял, срисовал номера тачек, что во дворе стояли, — и все.

Каменев не ответил, но листок переложил на полочку у телефона.

— Жадность фраера погубит, — пообещал он, разминая в пальцах сигарету.

Евгений демонстративно вздохнул.

— Ну, хорошо. Давай, не буду. Давай, лягу на тахту и начну плевать в потолок. Пойду детей физкультуре обучать или спокойно, не напрягаясь, излагать гражданам основы законодательства. По вечерам водочку попивать и смотреть телевизор.

— «А он, мятежный, просит бури!..» — подражая телеартисту, пропел Каменев. — Нет, зачем же? Так не нужно, конечно. Холуем лучше. Холуи нынче в почете. Бабу выследить, свечку подержать, а потом заложить мужу — так, мол, и так, имеет связь с тем-то и тем-то, таким-то, значит, способом. И денег больше, чем у муровского опера. А главное — самоуважение.

— Пошел к черту!

— Заело?

— Меня другое заело. Полно агентств, а они — ко мне. Якобы Квадрат посоветовал.

— Репутация!

— Да Квадрат-то, как выяснилось, помер давно.

— Вот оно что? Откуда же тогда…

— Это я и хочу выяснить.

— Подкидывают! — сразу предположил старый опер.

— Похоже. Разыгрывают комбинацию — Карпову с Каспаровым делать нечего… Ладно. Машину отогнать в гараж? А то у меня Шериф еще не гулял.

— Сам отгоню, — поднялся Каменев. — Что хоть за баба?

— Узнаю — скажу.

— Адрес есть?

— Есть. Завтра пощупаю.

Евгений попрощался с хозяйкой. Воспользовавшись тем, что Каменев зашел в туалет, шепнул:

— Леля, я тебя прошу, не пили ты его. Глянь, постарел старый опер без дела. Я его вылечу, только не пили.

— Сам такой, — буркнула она в ответ. — Ватрушек Шерифу не забудь взять.

Вышли в ночь. Лужи прихватило морозцем. От предложения Каменева подвезти его до дома Евгений решительно отказался, поехал в метро.

Шериф дрых, как сурок. Даже приветствие забыл пролаять спросонок.

— Cher ami, venez-vous? Voulez-vous me dormer votre bras? [3] — спросил хозяин, сняв с вешалки поводок и застегивая ошейник.

С переменной скоростью побежали по кругу. Такие пробежки помогали чувствовать форму, что было необходимо особенно сейчас, когда от пустякового поручения явственно повеяло керосином.

После вынужденной разборки с Чалым он твердо решил не влезать в это дело глубже, чем поручено Клиентом. Акционерное общество, сходка главарей на даче, клановые группировки, странный груз под особой охраной в станционном пакгаузе — все это могло завести бесконечно далеко. Швец еще в прошлом году рассказывал, что 81 процент всех российских акций принадлежат криминальным структурам. Акции «Руна», несомненно, были из их числа: химические заводы, поставляющие продукцию за рубеж, — не фунт изюма. Дела подобного рода новизной не отличались, но затягивали по уши, как болото, это Евгений знал по собственному опыту. Но на этот раз — все! Ему платили за другое, за то, что надлежало завершить к семнадцати часам понедельника, когда истекали оговоренные трое суток. Останется лишь получить обещанные деньги и улететь в Париж с сознанием выполненного долга и финансовой независимости.

Все время, пока он кормил Шерифа, мылся, делал вечерний комплекс силовой гимнастики, стелил постель, в комнате разрывался телефон. Это могли быть и Каменев, и сестра Татьяна, и даже Валерия — кто угодно. Но мог быть и Клиент, разговор с которым он считал преждевременным, а потому трубку не снимал.

Светлана гнала, не глядя на спидометр, по крайней левой полосе, заезжая на осевую, не обращая внимания на испуганно шарахавшиеся автомобили, посты ГАИ и нервные световые сигналы встречных машин.

Обида стремительно перерастала в отчаяние, отчаяние — в злость. Притаившаяся в глубинах так и не познанной души злость все чаще давала знать о себе, витала в пустой квартире в часы одиночества, тщетно ища выхода, потом затихала, чтобы вернуться с новой силой в самые непредсказуемые моменты.

Последний год жизни был связан с Пименовым. Вывел на него Светлану все тот же Эдик Аракелов.

Он никогда не выпускал из своего поля зрения Севостьянова. Вербуя его в осведомители, прекрасно знал, с кем имеет дело. Знал и о причастности Алика к ограблению банка, и о его связях с «самостарателями» на прииске, с интересом следил за расширяющимся кругом его криминальных знакомств, перемещениями и ростом капитала. Это доставляло ему удовольствие — так кот играет с мышью, зная, что съесть ее можно в любую минуту. Делиться добычей с органами МВД Эдик не спешил. С них достаточно было уголовной мелочи, щедро поставляемой его агентами. Ничего до поры не говорил и Киреевой. Даже после переезда в Ростов, а затем и в Москву он продолжал наблюдать за Севостьяновым, внедрив к нему своего человека. Засади он его за решетку (а с некоторых пор, после прямого участия в убийстве кассира Таганрогского порта, Севостьянов и вовсе стал ходить «под вышкой»), получил бы Аракелов поощрение в виде звездочки на погонах или медали из дешевого сплава, а то и просто начальственную похвалу. Но Эдик прекрасно понимал, что умение предвидеть перемены сама по себе вещь нехитрая, в складывавшейся к тому времени политической ситуации для этого не нужно иметь семи пядей во лбу. Выигрывал тот, кто умел подготовиться к предстоящим переменам. Брежнева сменил Андропов, Андропова — Черненко, Черненко — Горбачев, и с приходом каждого из них менялось начальство на местах. Так что проку от посадки севостьяновых было немного. Люди, свои люди во всех сферах — от вора и убийцы до директора завода и секретаря обкома — могли помочь чекисту пережить эпоху перемен, не свернув себе шею. Досье на каждого из них становилось самым надежным капиталом.